📖 66 📖

Так прошел еще один месяц. От затапливающей меня боли я не могла ни спать, ни бодрствовать. Дни сливались с ночью. Я почти не выходила из номера, курила по три пачки сигарет в день и мылась только перед сеансами с вами и почти ничего не ела. Только пила крепкий кофе и изредка заваривала себе в кипятке бомж-паек. У меня клочьями лезли волосы, а глаза были хронически красными от слез. Я научилась бесшумно плакать — молча, не всхлипывая, ровно дыша и будучи в состоянии продолжать делать, что делала. Просто по щекам бегут дорожки и все.

Вы говорили, моя боль происходит от убеждения, что моя мечта о доме и о любящем партнере не сбудется. Я не считала это «убеждением», я считала это правдой — вся моя жизнь была ее доказательством. Вы со мной не соглашались. Вы не считали, что прошлое определяет будущее, и свою Мечту можно реализовать самой — идти в мир и найти и построить все нужное для нее. Часть меня жадно слышала, что Мечта реализуема, но все остальное во мне Вам не верило.

Весной, еще до папиных признаний и начала отношенек с бывшим милым, я мечтала только о том, чтобы уйти от мужа и начать жить самостоятельно. Я видела свой дальнейший путь в жизни в уединении и самодостаточности. Только бы найти работу, чтобы себя кормить и обеспечивать себе крышу над головой. Высшая степень блаженства представлялась мне в том, чтобы жить в старом викторианском доме в окружении викторианской мебели и писать размышления о жизни. В полном, самодостаточном одиночестве. Я планировала осенью поработать над тем, чтобы окончательно вытравить из себя из себя потребность быть любимой, нужной, ценной, испытывать поддержку, заботу. А дальше работать над своей самодостаточностью, чтобы больше никогда ни в ком не нуждаться. Три летних месяца перевернули мне все с ног на голову. Наружу вырвалась острая, глубинная потребность чувствовать любовь, близость, заботу и поддержку, и волчий голод по ним. Несмотря на все мужество, которое потребовалось, несмотря на отчаянную веру, что в_этот_раз_все_получится, меня вскоре размазало об глухую, бескрайнюю, темную стену, на которой большими буквами написано «Тебе. Не. Положено». На ней пятна крови и сломанные ногти от всех предыдущих столкновений с ней. У меня в голове уже не укладывается этот кошмар.

Вы говорили, я нахожусь на развилке, где надо сделать выбор: принять и отгоревать прошлое и отпустить старую боль или оставаться ей верной. Отпустить боль для меня звучало как отказаться от правды. Как можно закрывать глаза на правду? Как можно сделать вид, что стены не существует?

Как-то я читала про осужденного на смертную казнь через инъекцию. Его очень крепко привязали ремнями к столу, потому что он был буйный, дрался и вырывался. Когда по его венам пустили яд, он не подействовал. Осужденный дергался, орал и осыпал всех проклятьями, но никак не умирал. Некоторые свидетели уже начали думать всякое мистическое, пока кто-то не догадался ослабить ремни. Ремни пережимали крупные сосуды, не давая яду распространиться по телу. Как только ремни ослабили, осужденный умер.

Я напоминала себе этого осужденного, не давая яду «ты родилась нелюбимой, живешь нелюбимой и сдохнешь нелюбимой» добраться до моего сердца. Я не хотела ничего строить сама. Я не хотела никуда ходить и что-то делать. Я не хотела принимать факт, что ни папа, ни бывший милый не собираются звать меня обратно. Я чувствовала, стоит мне все это принять — мне конец. Когда я слышала «принять и отгоревать прошлое», для меня оно звучало как «дай яду сделать свою работу».

И еще — как можно строить что-то в жизни, если для этого нужны другие люди? Нет ничего ненадежнее, чем люди. Сегодня ты им важен, они с тобой, дышать без тебя не могут, а завтра они уходят не оборачиваясь. Передумал. Разонравилось. Прошло. Нашлось что-то лучше. Переболел. Перерос. Перевернул страницу. Куда-то все пропало. И общество всегда на их стороне. Считается, они имеют полное право, человек свободен в своем выборе, и надо уважать его личные границы. А те, кого бросили, никаких прав не имеют. Им общество говорит утереться, проглотить, переболеть и не позориться, потому что им никто ничего не должен. И кто на таких условиях по трезву и в здравом уме будет хоть в чем-то важном полагаться на людей?

Кроме того, все внутри меня говорило, что Мечта должна сбываться сама. Когда ты, засучив руки, начинаешь ее своими руками реализовывать, это главный признак, что она тебе не положена. Это значит, ты что-то искусственное создаешь. Когда положено — приходит само. Когда Дом надо строить — значит, в этом мире он не был для тебя задуман, для него мир не отвел и не организовал места. Делать все самой — это значит, никто больше о тебе не думает и не заботится о твоих нуждах. Это подписаться под вердиктом, что ты никому не нужна.

Однажды от бывшего милого поздно ночью по его времени пришло сообщение: «Пожалуй, ты самое лучшее, что встретилось мне в жизни. Последний момент, когда я был счастлив, и был собой — не озлобленным, не ироничным, не ожидающим пиздюлин, не троллящим всех подряд, а просто собой — это было с тобой. А потом хуйня какая-то началась. Мне люди говорят все чаще, в кого ты превратился». Я смогла дышать целых три дня, пока до меня медленно не дошло, что ровным счетом ничего не изменилось. Он не стал появляться чаще или вести себя теплее. То был какой-то единичный приступ сентиментальности по пьяной лавочке. Содрал с не успевших затянувшихся ран кожу, а потом еще и плеснул на них серной кислотой.

Тот, кто знает, что такое, когда тебя бросили, должен знать, как это больно — надеяться. И почему при этом они возвращаются, чтобы просто потешить самолюбие? Они не помнят себя в этой ситуации? Нет ничего сокрушительнее, когда тебя делят на ноль. Бесчеловечно. Никогда этого не пойму.

— Мне кажется, меня невозможно починить, — говорила я Вам. — Я в полном тупике. Мне страшно жить дальше.
— Решение есть, мы его просто еще не нашли, — отвечали Вы.

📖 67 📖

В какой-то день мне вдруг удалось заснуть спокойно. Новая мысль, за которую я уцепилась в мучительных попытках найти хоть какое-то спасение от боли, дала мне долгожданный покой. Это была мысль свести счеты с жизнью. Нет, не в качестве крика о помощи. И не как способ отомстить им всем и заставить их плакать и раскаиваться. А как единственный доступный способ сказать «Нет!» жизни, в которой для меня нет самого важного. Жизни, которая на каждом этапе говорит мне, что я ненужная и нелюбимая, и это моя судьба, с которой надо смириться. И которая жестоко тыкает меня носом в доказательства, что несмотря на все мои отчаянные попытки получить другой опыт, что ничего иного мне не светит.

Такая мысль появилась у меня впервые. Ни в детстве, ни в подростковом возрасте, когда пять упырей затащили меня в машину и изнасиловали, ни позже, когда мои партнеры обращались со мной, как с ненужной вещью, ни даже тогда, когда уголовник силой заставил меня удовлетворять его всю ночь извращенными способами, после чего я оказалась в больнице скорой помощи, ни даже за все шесть лет жизни с моим психически больным, зависимым от опиатов мужем-абьюзером. Я каждый раз кое-как собирала себя из осколков и продолжала ползти вперед, обещая себе, что обязательно доползу, еще немного, еще чуть-чуть и у меня получится, я обязательно буду любима, я обязательно найду свой Дом, это обязательно со мной случится.

И вот доползла до глухого тупика в конце тоннеля, где на стене висит табличка «Тебе не положено». Даже терапия не помогла изменить мою судьбу. Так что продолжать себя дальше мучить этой жизнью — это самое жестокое, что я могу с собой сделать.

Позже я прочитала у Винникотта, что самоубийство — это способ психики спасти свою самую живую часть, когда становится ясно, что ей нет места в жизни. Это важнее смерти.

Говорить с вами на эту тему я не решалась. Я еще ничего не начала планировать, просто хотелось поговорить на эту тему с человеком, который пытается меня понять. Но чувствовала, что, в отличие от Винникотта, вы меня не поймете. И сразу вызовете скорую психиатрическую, потому что ваша профессия это диктует. Я однажды осторожно упомянула тему издалека. Посмотреть, как Вы отреагируете. Вы сказали, что относиться к этому равнодушно Вы не можете, и Вы как мой терапевт инвестированы в работу со мной. И мы тут вместе, мы команда.

Больше я тему на сеансах не упоминала.

Но каждый день, ложась спать, я обещала завывающей от боли части себя, что я обязательно прекращу это бессмысленное живодерство, называемое жизнью. И эта часть успокаивалась, давая мне заснуть.

Я как-то поделилась с Вами, что у меня есть фантазия сидеть с Вами на лавочке в яблоневом саду и есть яблоки с твердым, вкусным сыром. Не знаю, почему в фантазии фигурировали яблоки, они не самый мой любимый фрукт. Вы сказали, что выросли среди яблонь. Я рассмеялась, что у Мисс Мелкой есть парапсихологические способности, и она каким-то образом про Вас это знала. На следующий сеанс вы принесли мне красивое, темно-красное яблоко. Мы весь сеанс проговорили о том, как чудовищно трудно мне принимать что-то от людей. Все кажется ядом, ничему не возможно доверять. И все это на фоне острого голода, который доводит меня до того, что я что-то хватаю, убегаю, тороплив ем, а потом меня тошнит и мне очень страшно.

Вы попросили закрыть глаза и отметить, какую у меня реакцию вызывает сказанное ею вслух «Ты можешь получить то, что хочешь». Я почувствовала испуг, замешательство, сомнение. У меня застучало сердце и перехватило дыхание. Только где-то только на задворках на секунду появилось и исчезло радостное, но вопросительное «Правда?». Вы выдвинули предположение, что у меня проблема не в получении желаемого, так как желаемое я как раз получаю. Проблема в том, чтобы полученное усвоить и удержать внутри.

Я Вас не очень понимала. Я не видела свой прошлый опыт как опыт получения желаемого. Видела его как самообман: думала, что получаю желаемое, а мне просто совали грубо раскрашенную пустышку. Например, Вы считали, что от бывшего милого получила, что я хотела, и получила хорошее, но при этом все это выбросила из-за того, что случилось дальше. Я же не могла себе представить, как полученное от бывшего милого можно считать «хорошим», если оно оказалось враньем?

Дом я долго смотрела на ваше яблоко. Оно говорило: вот, смотри, материальное доказательство, что кто-то значимый дал тебе вот это хорошее и полезное. И ничего за это не прилетело. И никто тебя за это не насиловал и не использовал. Разве это не тот самый опыт, которого ты так хотела? Это первый надежный предмет в зыбком пространстве твоей жизни, на который можно положиться. Что бы ни происходило, я могу его взять в руки. Почувствовать его запах. Решить, съесть или оставить. Оно никуда не денется. Оно у меня есть.

Я долго не решалась его съесть, а когда решилась, то делала это медленно, стараясь почувствовать этот опыт во всех деталях. Это был сорт Мекинтош — тот самый, в честь которого компьюер назван — сочный, густо-сладкий с кислинкой, ничего вкуснее я никогда не ела. Но удовольствие быстро сменилось страхом. Он напомнил, что случилось в прошлый раз, когда я решилась чувствовать хоть что-то, кроме отчаяния и безысходности. И когда я чему-то внешнему доверилась. Раскрыла, как лохушка, душу навстречу тому, что почудилось заботой, теплом, любовью, а потом тебя мордой об стол — повелась, дурочка? Уши развесила? Доверилась? А тебе просто врут в глаза и используют. Когда же до тебя дойдет, бестолочь, что ничего из предлагаемого тебе не может по умолчанию быть хорошим, потому что хорошего тебе НЕ-ПО-ЛО-ЖЕ-НО!

Никогда бы не подумала, что обыденный процесс поедания яблока может стать таким мучительным.

На следующий сеанс вы принесли мне новое яблоко, а потом и на следующий, и на следующий, и на следующий. Яблоко стабильно ждало меня в вашем офисе, и никуда не собиралось пропадать. Оно оставалось неизменно вкусным, но присвоить весь этот опыт я могла только тогда, когда диссоциировалась от него, не думала о нем и не придавала ему значения.

Однажды Вы спросили, как я отнесусь, если часть нашего сеанса будет записана на видео. Вы осваивали новый метод, и для получения сертификации Вам нужно было показать запись, как вы применяете метод в работе. Это видео увидит только приемная комиссия состоящая из нескольких терапевтов, и больше никто, и оцениваться будет только ваша работа, а не я. Я была не против. Вы мне с первых сеансов не разрешали хоть как-то о Вас заботиться, и я не хотела упускать возможность что-то для вас сделать в рамках заданных границ. Вы меня бережно расспросили, какие у меня чувства по этому поводу и насколько комфортно мне соглашаться. Да без проблем, правда. Тот сеанс для меня вы сделали бесплатным, и переставили мебель в своем офисе так, чтобы мы обе одновременно могли быть в кадре. Для этого Вы попросили меня пересесть с дивана во второе кресло, и поставили за моей спиной большое зеркало, чтобы в камере, направленной на меня, было видно и Вас. Ничего такого особенного на том сеансе не происходило, Вы вели себя, как обычно, просто работали в одном-единственном методе. Про наличие камеры я быстро забыла.

Сеанс запомнился тем, что сидя в кресле я невольно начала больше участвовать в происходящем. Кресло поддерживало и выпрямляло спину, открывая для взаимодействия голова, плечи, грудь, солнечное сплетение и живот. Бедра и голени — подпирали спину, ну, а ступни, как всегда, болтались без дела. Обычно-то я сидела на диване окуклившись и почти не вылезала из своей «норы». На диване легко получалось физически расползтись квашней. Работа на сеансе шла, в основном, с телом — как ощущаются разные части, где концентрируются самые яркие эмоции, хочет ли тело что-то сделать, где ему нужна поддержка. Я с удивлением обнаружила части тела, которые вообще не участвуют в травматичных переживаниях — щиколотки. Наверное из-за удаленности от эпицентра боли — головы и груди — они чувствовали себя распрекрасно, в них жила спокойная и даже в чем-то веселая энергия. Надо же, а я думала, что во мне не осталось ни одного живого места. Вы посоветовали добавить внимание на этих ощущениях в щиколотках в мой арсенал инструментов для заземления.

Эх, если бы эти дурацкие щиколотки что-то решали в жизни!

Пару недель Вы сообщили, что успешно прошли сертификацию, а также Вам выразили большое восхищение вашей клиенткой. Согласно этим терапевтам, я такая умная, такая осознанная, так хорошо разбираюсь в своих чувствах, да еще и могу о них четко говорить, а это не такие уж и распространенные навыки. И еще оказалось, что я обаятельная, очень симпатичная, и у меня замечательная кожа.

Вот же чуднЫе люди! Где они все это увидели? У меня психика убита в говно, на одном честном слове держится, заснуть могу только мечтая, как я с собой покончу, а внешний вид — краше в гроб кладут.

Но я видела, как Вы радуетесь возможности передать мне эту обратную связь, и поэтому просто улыбнулась и поблагодарила, и не стала с этой информацией открыто спорить.

Когда нужна медикаментозная поддержка?

У меня спрашивали в комментариях, надо ли, докопавшись до ядра травмы, терпеть сильную боль, которую вынесет на поверхность (как это я делала), или надо поддержать себя фармой.

Цитирую пост очень уважаемой мной и многими участниками тут Анастасии Жичкиной, с которым полностью согласна:

КОГДА НУЖНА МЕДИКАМЕНТОЗНАЯ ПОДДЕРЖКА?

Есть два основных состояния, когда стоит обратиться к психиатру:

1. Острое состояние, в котором человек может быть угрозой для себя или окружающих, и тогда лучше обращаться как можно быстрее;
2. Хроническое тяжелое состояние, которое длится больше месяца.

Острое состояние, в котором человек может быть опасен для себя или окружающих.

Когда есть постоянные мысли о суициде или суицидальный план. Когда есть такие же постоянные мысли или план о том, чтобы сильно кого-то повредить, или постоянные ссоры с окружающими. Когда возникают флэшбэки, или «провалы в памяти», или нарушения концентрации или восприятия, из-за которых можно попасть в опасную ситуацию: например, флэшбэк такой силы, что сложно понимать речь, опасно выходить из дома или садиться за руль, или человек внезапно обнаруживает себя в каком-то месте, куда он неизвестно как попал и непонятно, куда делись последние несколько часов, или человек видит галлюцинации. Злоупотребление алкоголем или веществами, опасное вождение, беспорядочный незащищенный секс.

Хроническое тяжелое состояние, которое продолжается больше месяца:

• Проблемы со сном. Человек спит намного больше, чем обычно – например, 14 часов в день - или намного меньше, чем обычно, не ограничивая себя во сне (например, 4-5 часов в день). Или когда постоянно трудно уснуть. Или если человек постоянно просыпается среди ночи либо под утро и после этого с трудом засыпает или не засыпает совсем.

• Проблемы с едой. Нет или почти нет аппетита. Или, наоборот, постоянно хочется есть.

• Проблемы с адаптацией. Нет сил на то, чтобы поддерживать жизнь – работать или учиться, мыться, стирать, убираться, надевать чистую одежду, взаимодействовать с людьми, ходить в магазин, покупать или заказывать еду, ездить в транспорте или водить машину. Или умеренно, но постоянно снижена концентрация внимания, из-за этого становится трудно делать обычные дела. Или обычные жизненные задачи - все или их часть - начинают казаться сложно решаемыми проблемами, и человек начинает их избегать. Или настроение меняется так, что часть дня или несколько дней невозможно ничего делать.

• Проблемы с настроением – подавленное состояние, или нет чувства радости и удовольствия, или часто хочется плакать, или частые вспышки раздражения, или постоянная тревога.

• Проблемы в отношениях – человек может это не осознавать, но близкие начинают жаловаться на то, что с ним невыносимо из-за вспышек раздражения.

• Проблемы с физическим здоровьем, у которых нет органических причин: что-то болит, но врачи ничего не находят, и не потому, что человек недообследован. Чаще всего болит живот, голова, спина, сердце.

• Трудная жизненная ситуация, которую нужно пережить. Если надо выжить, и у меня не особо с вариантами. Если я нахожусь в обстоятельствах, из которых при всем желании не могу уйти – не могу сменить работу, условия которой категорически не устраивают, нахожусь в финансовой зависимости от родственников, которые со мной плохо обращаются, вынужден(а) ухаживать за больным близким. Когда моя свобода так или иначе ограничена, и обстоятельства, которые обычно приводят к комплексной травме, длятся и длятся. Да, во всех этих ситуациях можно и нужно работать над планом, как обеспечить себе бОльшую безопасность. Но иногда возможности в ближайшее время оказаться в безопасности нет, а иногда без медикаментозной поддержки трудно понять, что тут в принципе можно найти хоть какие-то выходы.