Жду терапию. Попалась статья, Оксаны Тимофеевой " Депрессия, или мир клинических треугольников" вот ссылка : https://vk.com/wall-79054440_15100 Пробрало меня сильно. Поискала инфу про автора, послушала ее интерьвью на радио. Все еще под впечатлением от ее Крысиной норы, про лепру и ГУЛАГ.Прочитала что пишут в чате Б17 психологи про ее статью о депрессии, не весело. Не могу с ней не согласиться, то что я чувствую сейчас относительно своей депрессии, как бы ни было это ужасно осознавать, контейнируется в ее слова про депрессию, про моду, про треугольник с пт., только у меня не таблетки в третьем углу, а одиночество, про идентичность и Я=Я. Однако и делать все же что-то нужно. Теперь думаю, а начинать ли следующий сезон терапии?Хоть и с пт.уже есть договоренность на 13 сентября. На встречу схожу потому, что статья подняла столько мути и в тоже время это как выход, не заигралась ли я в терапию, и чего я на самом деле хочу от терапии. Грустно и тяжело, в тоже время печально и горько как при осознании, что памперсы то жмут.
Преодолеть депрессию на индивидуальном уровне можно только сломав эту замкнутую структуру: забыть о себе, выйти навстречу внешнему, позволить себе быть захваченным чем-то гораздо более значительным и интересным, чем я. «Я» на самом деле вообще не предмет даже, а пустая категория — ничего интересного там нет; всё интересное начинается с другого. Вкус хлеба, глоток воздуха — всё это больше и важнее, чем я.
Чем больше мы уходим в себя, в свою индивидуальность, отстраиваясь от внешнего, избегая любви, товарищества и солидарности, давая что-то другим только при условии получить взамен — тем глубже увязаем в болоте депрессивной реальности мира отчуждённых индивидов...
...не лицемерная принудительная социализация сверху или откуда-нибудь сбоку, а выход на улицу, борьба за город, за лес, за других людей. Это такой опыт выхода из себя, который невозможно обесценить, потому что он не индивидуальный, а общий, и он бесценен: наша общая и легко переводимая на любой язык радость от того, что мы смогли — или хотя-бы попытались.
Моя депрессия, например, была, во многом от ран, полученных в отношениях с людьми. А мне предлагают с этими самыми людьми, к которым я коллективно потеряла доверие, пойти вместе что-то делать. Я не верю, что спасая коллективно лес, они заодно не оттопчутся и на мне, потому что травма никуда не делась и ее кривые стратегии тоже никуда не делись. Лечимся же коллективизацией тут, а не терапией. И нахрена мне это, скажите пожалуйста?
При этом, я согласна с тем, что чувство разъединенности для примитивных отделов мозга это ужас-ужас и неминуемая смерть. Но для объединенности нужно гораздо, ГОРАЗДО больше, чем выйти с метелками чистить дворы, распевая хором песни. Без исцеления всего, что мешает создать подлинный коннект, доверие, близость и крепкие соседские, дружеские и прочие отношения, коллективную депрессию не исцелить.
А мне предлагают с этими самыми людьми, к которым я коллективно потеряла доверие, пойти вместе что-то делать.
Вы как ввсегда в самую точку подметили.Хотела это с пт. обсудить.Я родилась в СССР и помню те субботники, сбор макулатуры, металолома, пионерское движение помощи, поездки на картошку позже.Не очень это лечило.Подозреваю, что депрессия у меня лет с 12-14 как мы с семьей в Казахстан переехали.А тогда именно это время и было. Мне больше творчество помогало, я ходила с подругами в библиотеку Ленинскую и там с Бурды снимала выкройки, это был конец 80-х.Вот шитье вещей очень объединяло, мы модничали.Хоть по выкройкам шить мне помогала мама. Потом в КВН играли в школе, дни именниника отмечали. Позже, моя молодость пришлась на 90 и тут главное было выжить.Депрессия была моим спутником, я надеялась хоть что-то изменить, а становилось только хуже. Сейчас же все еще сложнее... Может из-за возраста или травмы, не могу сказать, но народ действительно другой стал, деньги и Я любимый часто на первом месте, я их таких называю принесите-унесите, дайте-подайте. Очень сложно найти точки объединяющие. У вас же, Эль , мне кажется получилось организовать движение, вот этот журнал.Покрайней мере, пусть мы здесь не видимся физически, но душой можно прикоснуться.За что вам огромное спасибо! Я помогаю травматикам в сложных ситуациях, но это точечно, индивидуально и это не движение или общее что-то. Я чувствую себя в этом одиноко. Получается если я с травмой- я с коллективом , но у меня депрессия, если я ее целю с терапевтом, закрываю травму я вхожу в согласие с собой и попадаю в диссонанс с коллективом.Пипец просто, тема для терапии. мне видится тут вопрос веры и идеи.Мне не понятно с чем себя здесь можно идентифицировать, чтобы найти решение.
Для меня депрессия это защита сердца от инфаркта или инсульта, знаете такое забытье, как у медведей спячка до лучших времен.Но так моя спячка может плавно перейти в смерть и я тогда не понятно для чего берегу себя.Или развиться в более стойкое состояние и тогда и работать будет невозможно. Она мало связана с травмой детской, а с травмой мне видится я научилась жить, обходиться, сейчас не болит, а если обострилась иду к пт.Получается цель терапии достигнута, пт.не может мне создать условия для выхода из депрессии или тогда я думаю может, на поддерживающую терапию курс взять, чтобы не сразу все мосты сжечь.
Нас растили любить коллектив, который мы не выбирали, а который нам навязывали. И любить просто так, потому что надо. а не потому, что вот эти конкретные люди тебе симпатичны и дороги. Это насилие над психикой, и оно требует, чтобы мы подавляли свои естественные предпочтения в людях.
Сейчас есть возможность собрать себе коллектив на свой вкус. Пусть он будет маленький, зато в нем будут реально значимые и дорогие люди.
С семьи все и начинается )) Нам это вшибают в голову с рождения, что мы обязаны их любить только потому, что у нас гены общие.
С исторической точки зрения я понимаю, откуда это взялось. Люди выживали стаями, а в стаях нет места индивидуализму, и ценой за выживание было подавление себя и своей личности.
Точно!У Кларисы Пентокл Эстес в " Бегущей с волками" тоже написано, что нужно искать свою стаю, а если не найдешь, формировать самостоятельно.С темой я и семья- род, еще не работала с такой стороны. А у меня семейка та еще, покруче Крысиной норы описанной у Тимофеевой. Благодарю, Эль. Вот и тема для терапии нашлась. И меня попустило, а то прям конец-концов.
Статья у меня не открылась, прочитала только цитаты, которые здесь. Я похожим образом боролась с депрессией ещё до терапии. Тогда это было действительно спасением, но результаты были двоякие. С одной стороны, мне стало чуть легче, менее одиноко. С другой стороны, я разучилась расслабляться, вообще очень истощилась, заставляя активнее взаимодействовать с миром. И потом снова незаметно вернулась к замкнутому состоянию. Прочных отношений завести не удалось, и сил заставлять себя активничать уже не было. В результате этого периода активности у меня улучшились социальные навыки, и это очень облегчило жизнь, но основная проблема никуда не делась. Я сейчас читаю книгу Гантрипа про шизоидные проблемы. И там подробно описан именно тот процесс, который происходил к меня. Депрессия, а потом повышение активности, как попытка психики всё-таки спастись от склонности к избеганию жизни.
Я думаю, то, что описывает автор статьи - это состояние, которое может появиться в результате исцеления. Когда человек оказывается способен вовлекаться во внешнюю жизнь безопасно для себя.
Я бы могла пересказать статью, но хотелось бы чтобы было без искажений, О.Тимофеева филосов и изучает человека и природу. Вот статья она филосовского толка:"Почти ежедневно я захожу в ленту и вижу сообщения от людей, страдающих депрессией. В комментариях к постам одни пишут, что им тоже плохо, другие делятся рекомендациями, как выбраться: прогулки в парке, пробежки, алкоголь, секс, отпуск на море, психотерапевт, препараты. Тех, кто в депрессии, легко ранить любым словом: и выражения солидарности, и попытки подбодрить, и советы бывалых могут быть считаны как обесценивание депрессивного опыта, которым делится пишущий: отстаньте от меня, вы не понимаете.
У каждого времени своя доминирующая психическая болезнь. Во времена Фрейда это была истерия, после Фрейда — неврозы и психозы, со второй половины XX века популярным диагнозом стала шизофрения. Делёзу и Гваттари удалось схватить её суть: шизофрения — не заболевание, а психическая реальность капиталистического способа производства: всё течёт. Капитализм — это потоки бреда; чтобы в них встроиться и не сойти с ума, надо, в каком-то смысле, их опередить: шизофреник играет на опережение.
Шизофрения была популярна и в позднем СССР. Этот диагноз часто использовали в психиатрии, в том числе карательной. Прослыть шизофреником было очень легко, но и каким-то парадоксальным неформальным признанием пользовалось это душевное расстройство. На фоне ужасающей нормативности официозной застойной культуры можно было быть немного странным, непонятным, чудаком, с приветом. Что-то панковское и одновременно высокодуховное было в шизофренической молодежи 1980-х: «в комнате с белым потолком, с правом на надежду».
После распада СССР душевную боль, наоборот, стало принято скрывать — как и любое проявление слабости. В девяностые, на которые пришлась моя юность, следовало быть или казаться сильным, крутым, выносливым, живучим. Это гопническое, бумерское время не терпело фриков; мы учились толкаться локтями. В начале путинского режима накрыла волна позитивности. Улыбайся, всё должно быть хорошо, просто прекрасно! Я подрабатывала тогда скаутом в модельном агентстве: первым делом на кастинге девочкам осматривали зубы. Помните, модели на обложках журналов тогда широко улыбались? Сейчас никто не улыбается, современные модели гордо хмурят брови.
На позитивной волне двухтысячных грусть принято было лечить йогой и медитацией. Русские стали ездить на Гоа танцевать транс и искать себя. В моду вошёл дауншифтинг — отказ от карьерных амбиций в пользу душевного комфорта и проживания в тёплой стране с дешёвой инфраструктурой. Это поколение — условно, родителей тех, кому сейчас 16-20 — высмеивает Александр Горчилин в фильме «Кислота»: парень вырос и не знает, что делать — а мама занимается самосовершенствованием в тёплых краях, чужие проблемы нам не нужны, не портите нам карму. То же поколение в «Нелюбви» Андрея Звягинцева: каждый из родителей занят собой, обустройством зоны комфорта, в которой ребенку не место.
Не то чтобы на волне позитива депрессии не было — совсем наоборот. Сегодняшняя эпидемия депрессивных расстройств говорит, скорее, о том, что она была, но в состоянии глубоко подавленном, вытесненном. Позитивность была шита красными нитками, и новое поколения без труда увидит в ней лицемерие. Зачем улыбаться, если всё понятно? Зачем эти избыточные усилия тела по маскировке души, зачем чёрное выдавать за белое? Мы не хотим улыбаться даже в инстаграме, мы выходим из сложных асан, отпускаем себя — и нас сразу же накрывает.
Сегодня все знают, что депрессия — тяжёлая и опасная болезнь; даже начальник на работе должен это понимать; вы вправе потребовать больничный. Вместе с медикализацией депрессии происходит её коммерциализация, когда психотерапевт и препараты образуют композицию (или, как сейчас принято говорить, ассамбляж), в которую встраивается душевная жизнь человека, осознающего себя как пациента — и вот мы уже выбираем себе идентичность из списка диагнозов: у меня такое-то расстройство с такой-то спецификой, психотерапевт X, препарат Y. Клиническая картина мира состоит из треугольников: в одном углу терапевт, в другом препарат, а в третьем субъект как пациент. Больше в этом мире нет ничего — только симптомы и эффекты, ожидаемые и побочные. И вроде бы всё работает, но что-то тут не так.
Что не так, объяснял Марк Фишер в 2009-м году: препараты лечат следствия, но не причины. Мы знаем, что депрессия бывает вызвана низким уровнем серотонина, и корректируем его при помощи таблеток, но не хотим задумываться о том, почему у нас такой низкий уровень серотонина. Медикализация и коммерциализация душевных болезней представляют собой, по Фишеру, одновременно их деполитизацию. То, что мы считаем своим собственным несчастьем, является на деле общей бедой. Но это труднее всего признать, потому что в депрессии человек как бы заперт в своем «я». Как пишет Бьюн-Чул Хан, депрессия — это боль одиночества, невозможность быть с другим, любить, выйти за пределы своего нарциссического круга. Другое имя для неё — отчуждение. Оставьте меня в покое, мне не нужны ваши советы, мои страдания не сравнятся с вашими. Между тем, даже призывы не обесценивать наш депрессивный опыт сформулированы на языке рынка: получается, что опыт имеет цену и подлежит обесцениванию, как и любой товар.
Медикализацию душевных расстройств Фуко называл «психиатрической властью». Сегодня, в противоположность возникшим в 1960—1970-е антипсихиатрическим тенденциям, мы оказались в её распоряжении. «История безумия» Фуко — такая книга, которую следовало бы продолжить. Раньше лечили принудительно, а теперь мы сами послушно идём к терапевту и едва ли не с гордостью сообщаем, что у нашего биполярного расстройства депрессивный эпизод. Почему мы это делаем? — Потому что надо с чем-то отождествить себя, но с чем? С работой, которую не любишь? С родиной, которая пытает и бьёт? Вместо этого я отождествляю себя с собой, со своей болью, со своим диагнозом, таким образом пытаясь создать замкнутую тавтологическую структуру А=А, то есть Я=Я.
Преодолеть депрессию на индивидуальном уровне можно только сломав эту замкнутую структуру: забыть о себе, выйти навстречу внешнему, позволить себе быть захваченным чем-то гораздо более значительным и интересным, чем я. «Я» на самом деле вообще не предмет даже, а пустая категория — ничего интересного там нет; всё интересное начинается с другого. Вкус хлеба, глоток воздуха — всё это больше и важнее, чем я.
Однако есть ещё уровень социальный, и в нём депрессия как круговая порука: да, мы можем выбираться из себя поодиночке, или просто стабилизироваться, оставаясь пациентами и не покидая своего клинического треугольника (терапевт-препарат-пациент), — но депрессия сохраняется в качестве общего фона; она структурно обусловлена. Наш очень древний мозг просто отказывается играть по правилам системы, с которой у него не экзистенциальные даже, а онтологические разногласия. Кафка в «Превращении» находит для этого самый лучший образ: Грегор Замза просыпается в своей постели огромным насекомым — чтобы не идти на работу. Терапевт и препараты могли бы поднять ему серотонин и заставить идти туда, куда он не хочет, но, когда действие веществ ослабнет, он вновь проснётся на круглой спине со множеством мелких и липких ножек.
Чем больше мы уходим в себя, в свою индивидуальность, отстраиваясь от внешнего, избегая любви, товарищества и солидарности, давая что-то другим только при условии получить взамен — тем глубже увязаем в болоте депрессивной реальности мира отчуждённых индивидов (тиндер), снова и снова распадающегося на клинические треугольники. Настоящая терапия — это радикализация нашего несогласия, коллективное действие, совместные практики преодоления отчуждения: не лицемерная принудительная социализация сверху или откуда-нибудь сбоку, а выход на улицу, борьба за город, за лес, за других людей. Это такой опыт выхода из себя, который невозможно обесценить, потому что он не индивидуальный, а общий, и он бесценен: наша общая и легко переводимая на любой язык радость от того, что мы смогли — или хотя-бы попытались.
Оксана Тимофеева, «Депрессия, или мир клинических треугольников»"
... Тогда это было действительно спасением, но результаты были двоякие. С одной стороны, мне стало чуть легче, менее одиноко. С другой стороны, я разучилась расслабляться, вообще очень истощилась, заставляя активнее взаимодействовать с миром. И потом снова незаметно вернулась к замкнутому состоянию. Прочных отношений завести не удалось, и сил заставлять себя активничать уже не было. В результате этого периода активности у меня улучшились социальные навыки, и это очень облегчило жизнь, но основная проблема никуда не делась.
Скажите я правильно понимаю, что вы стремились в группе преодолеть депрессию?Можете поделиться своим опытом: какая по размеру группа, и какую цель она преследовала, я имею ввиду это что-то делать вместе или достигать чего-то вместе?
Спасибо, что скопировали статью! С отдельными моментами согласна, но в целом ощущение от статьи мрачное и безысходное. Гантрип пишет про похожие вещи, про отчуждённость, но как-то добрее и конструктивнее.
Я стала больше общаться с однокурсниками и преподавателями, больше вовлекаться в учебу. Причем это было довольно токсичный коллектив, очень способствовавший депрессии. И первые несколько лет меня там считали странной и больной на голову. Но другого круга общения у меня не было, и мне в какой-то момент стало настолько плохо в одиночестве, что я напряглась и втерлась в коллектив, на последних курсах ко мне гораздо лучше относились. И с одной девушкой я очень сдружилась, через нее поучаствовала в организации музыкального фестиваля. Мне все это далось адски тяжело, потом я снова оказалась в одиночестве. Устроилась работать в офис, и с работой поначалу справлялась не очень, потому что тогда у меня была очень сильная тревожность, проблемы с концентрацией. Зато появились деньги, я смогла начать психотерапию, про которую уже несколько лет читала. Мне стало лучше, и я более активно стала работать, там фирма организовывала фестиваль, и я делала для него полиграфию, и всякие подсобные работы. В итоге тоже больше влилась в коллектив, ко мне стали лучше относиться, но было мне там очень не по себе, и работу я не любила. Потом фирма развалилась, сейчас я уже семь лет работаю из дома, очень не хватает именно живой совместной деятельности, но в офис, на 8 часов за компьютером, не могу и не хочу. Ещё был эпизод, когда я уже работала дома, ходила на всякие группы по методу фельденкрайза, цигун, пилатесу. Там скорее не совместная деятельность, каждый занят собой, и мне не понравилось. Зато я умудрилась познакомиться с молодым человеком, это были мои первые романтические отношения. Закончились они тем, что он мне предъявил примерно те же обвинения, что в статье - что я очень сосредоточена на себе и своих проблемах. После этого мне стало значительно хуже, я пыталась больше проявлять активности, но впустую, мне стало очень стыдно за свою внутреннюю пустоту и отчуждённость.
Печально про молодого человека. Понимаю про работу в коллективе.Тоже по разному было.Тимофеева мне показалось пишет про общественную деятельность, на благо общества, отметая работу как таковую. Я была одним из инициаторов ремонта двора своего дома, на благо народа так сказать с восстановлением памятника в центре двора: составили эскиз, расчитали смету, нашли спонсора, два этапа ремонта длиною в 5 лет.И что в результате?Ни кто и звать ни как, сплетни, обесценивание.Все то о чем пишет Эль выше.Ни спасибо тебе ни на*рать.Зато аппетит во время еды, мало, давай больше. " Че так, мы не так хотели..." ти это на деньги спонсора!Чего хотелось мне когда начинала? Наверное я и сама не осознавала, была пустота внутри и надо было ее чем-то заполнить.Внутри в глубине надеялась понимание, вроде в одной лодке, в одном доме живем, плюсов было больше чем минусов. И вот результат. Депрессия пропадала только фрагментами, во время строительства, так все быстро крутилось, что некогда было унывать. И вот все закончилось, двор прекрасен, а у меня нет радости. Я может все близко к сердцу принимаю...но мне не видится в такой деятельности выход.
Сочувствую, что соседи так некрасиво себя повели. А что за памятник?
Да, после того, как командная работа заканчивается, всё тяжелое возвращается, ещё и новый негатив надо переваривать. Это тогда надо непрерывно что-то делать, чтобы не оставаться наедине с собой. Многие так и поступают, но здоровее от этого не становятся.
Извините, что я буду категорична, это не к вам, это к автору статьи) Отмечу, что Тимофеева не просто философ, а типичный постсоветский карго-левацкий философ-публицист с соответствующими воззрениями. Надеюсь, что она всё вот это про пользу единения услышит, когда, к примеру, сломает ногу. И это я пишу с позиций человека с не диагностированной вовремя депрессией, которая ходила на митинги еще тогда, когда у карго-левых это еще не было модно (этот разряд людей любит жеманно рассказывать, как плохо им становится в толпе). Отмечу, кстати, что депрессия вообще отлично подталкивает к самопожертвованию в логике а-ля "все равно я ничтожество, хоть общему делу помогу". И я с радостью готова предпочесть капиталистическую медикализацию депрессии вот этой многозначительной вульгарно-марксистской поеботе, которая по сути своей просто более интеллектуальная версия великих рекомендаций типа "Грустно? Иди пахать/работать в хоспис, вот тогда поймешь жисть", прикрытая претенциозным изложением
Про Тимофееву согласна, спасибо, что так живо выразили, то что я не смогла. Дело в том, что и западные психотерапевты одним из пунктов профилактики депрессии рекомендуют встречи и совместную деятельность в кругу близких и семьи.Причем встречи эти желательно сделать регулярными. Вот я и загрузилась. Мне хочется найти выход, а я вижу только вход.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
timeasmymeasure
no subject
Date: 2022-09-09 03:10 pm (UTC)Попалась статья, Оксаны Тимофеевой " Депрессия, или мир клинических треугольников" вот ссылка : https://vk.com/wall-79054440_15100
Пробрало меня сильно. Поискала инфу про автора, послушала ее интерьвью на радио. Все еще под впечатлением от ее Крысиной норы, про лепру и ГУЛАГ.Прочитала что пишут в чате Б17 психологи про ее статью о депрессии, не весело.
Не могу с ней не согласиться, то что я чувствую сейчас относительно своей депрессии, как бы ни было это ужасно осознавать, контейнируется в ее слова про депрессию, про моду, про треугольник с пт., только у меня не таблетки в третьем углу, а одиночество, про идентичность и Я=Я.
Однако и делать все же что-то нужно.
Теперь думаю, а начинать ли следующий сезон терапии?Хоть и с пт.уже есть договоренность на 13 сентября. На встречу схожу потому, что статья подняла столько мути и в тоже время это как выход, не заигралась ли я в терапию, и чего я на самом деле хочу от терапии.
Грустно и тяжело, в тоже время печально и горько как при осознании, что памперсы то жмут.
no subject
Date: 2022-09-09 06:58 pm (UTC)Моя депрессия, например, была, во многом от ран, полученных в отношениях с людьми. А мне предлагают с этими самыми людьми, к которым я коллективно потеряла доверие, пойти вместе что-то делать. Я не верю, что спасая коллективно лес, они заодно не оттопчутся и на мне, потому что травма никуда не делась и ее кривые стратегии тоже никуда не делись. Лечимся же коллективизацией тут, а не терапией. И нахрена мне это, скажите пожалуйста?
При этом, я согласна с тем, что чувство разъединенности для примитивных отделов мозга это ужас-ужас и неминуемая смерть. Но для объединенности нужно гораздо, ГОРАЗДО больше, чем выйти с метелками чистить дворы, распевая хором песни. Без исцеления всего, что мешает создать подлинный коннект, доверие, близость и крепкие соседские, дружеские и прочие отношения, коллективную депрессию не исцелить.
no subject
Date: 2022-09-10 04:12 am (UTC)Вы как ввсегда в самую точку подметили.Хотела это с пт. обсудить.Я родилась в СССР и помню те субботники, сбор макулатуры, металолома, пионерское движение помощи, поездки на картошку позже.Не очень это лечило.Подозреваю, что депрессия у меня лет с 12-14 как мы с семьей в Казахстан переехали.А тогда именно это время и было.
Мне больше творчество помогало, я ходила с подругами в библиотеку Ленинскую и там с Бурды снимала выкройки, это был конец 80-х.Вот шитье вещей очень объединяло, мы модничали.Хоть по выкройкам шить мне помогала мама.
Потом в КВН играли в школе, дни именниника отмечали.
Позже, моя молодость пришлась на 90 и тут главное было выжить.Депрессия была моим спутником, я надеялась хоть что-то изменить, а становилось только хуже.
Сейчас же все еще сложнее...
Может из-за возраста или травмы, не могу сказать, но народ действительно другой стал, деньги и Я любимый часто на первом месте, я их таких называю принесите-унесите, дайте-подайте.
Очень сложно найти точки объединяющие.
У вас же, Эль , мне кажется получилось организовать движение, вот этот журнал.Покрайней мере, пусть мы здесь не видимся физически, но душой можно прикоснуться.За что вам огромное спасибо!
Я помогаю травматикам в сложных ситуациях, но это точечно, индивидуально и это не движение или общее что-то. Я чувствую себя в этом одиноко. Получается если я с травмой- я с коллективом , но у меня депрессия, если я ее целю с терапевтом, закрываю травму я вхожу в согласие с собой и попадаю в диссонанс с коллективом.Пипец просто, тема для терапии.
мне видится тут вопрос веры и идеи.Мне не понятно с чем себя здесь можно идентифицировать, чтобы найти решение.
Для меня депрессия это защита сердца от инфаркта или инсульта, знаете такое забытье, как у медведей спячка до лучших времен.Но так моя спячка может плавно перейти в смерть и я тогда не понятно для чего берегу себя.Или развиться в более стойкое состояние и тогда и работать будет невозможно.
Она мало связана с травмой детской, а с травмой мне видится я научилась жить, обходиться, сейчас не болит, а если обострилась иду к пт.Получается цель терапии достигнута, пт.не может мне создать условия для выхода из депрессии или тогда я думаю может, на поддерживающую терапию курс взять, чтобы не сразу все мосты сжечь.
no subject
Date: 2022-09-10 04:42 am (UTC)Сейчас есть возможность собрать себе коллектив на свой вкус. Пусть он будет маленький, зато в нем будут реально значимые и дорогие люди.
no subject
Date: 2022-09-10 09:41 am (UTC)no subject
Date: 2022-09-10 08:46 pm (UTC)С исторической точки зрения я понимаю, откуда это взялось. Люди выживали стаями, а в стаях нет места индивидуализму, и ценой за выживание было подавление себя и своей личности.
no subject
Date: 2022-09-11 05:00 am (UTC)Благодарю, Эль. Вот и тема для терапии нашлась. И меня попустило, а то прям конец-концов.
no subject
Date: 2022-09-10 10:20 am (UTC)Статья у меня не открылась, прочитала только цитаты, которые здесь. Я похожим образом боролась с депрессией ещё до терапии. Тогда это было действительно спасением, но результаты были двоякие. С одной стороны, мне стало чуть легче, менее одиноко. С другой стороны, я разучилась расслабляться, вообще очень истощилась, заставляя активнее взаимодействовать с миром. И потом снова незаметно вернулась к замкнутому состоянию. Прочных отношений завести не удалось, и сил заставлять себя активничать уже не было. В результате этого периода активности у меня улучшились социальные навыки, и это очень облегчило жизнь, но основная проблема никуда не делась.
Я сейчас читаю книгу Гантрипа про шизоидные проблемы. И там подробно описан именно тот процесс, который происходил к меня. Депрессия, а потом повышение активности, как попытка психики всё-таки спастись от склонности к избеганию жизни.
Я думаю, то, что описывает автор статьи - это состояние, которое может появиться в результате исцеления. Когда человек оказывается способен вовлекаться во внешнюю жизнь безопасно для себя.
no subject
Date: 2022-09-10 01:24 pm (UTC)У каждого времени своя доминирующая психическая болезнь. Во времена Фрейда это была истерия, после Фрейда — неврозы и психозы, со второй половины XX века популярным диагнозом стала шизофрения. Делёзу и Гваттари удалось схватить её суть: шизофрения — не заболевание, а психическая реальность капиталистического способа производства: всё течёт. Капитализм — это потоки бреда; чтобы в них встроиться и не сойти с ума, надо, в каком-то смысле, их опередить: шизофреник играет на опережение.
Шизофрения была популярна и в позднем СССР. Этот диагноз часто использовали в психиатрии, в том числе карательной. Прослыть шизофреником было очень легко, но и каким-то парадоксальным неформальным признанием пользовалось это душевное расстройство. На фоне ужасающей нормативности официозной застойной культуры можно было быть немного странным, непонятным, чудаком, с приветом. Что-то панковское и одновременно высокодуховное было в шизофренической молодежи 1980-х: «в комнате с белым потолком, с правом на надежду».
После распада СССР душевную боль, наоборот, стало принято скрывать — как и любое проявление слабости. В девяностые, на которые пришлась моя юность, следовало быть или казаться сильным, крутым, выносливым, живучим. Это гопническое, бумерское время не терпело фриков; мы учились толкаться локтями. В начале путинского режима накрыла волна позитивности. Улыбайся, всё должно быть хорошо, просто прекрасно! Я подрабатывала тогда скаутом в модельном агентстве: первым делом на кастинге девочкам осматривали зубы. Помните, модели на обложках журналов тогда широко улыбались? Сейчас никто не улыбается, современные модели гордо хмурят брови.
На позитивной волне двухтысячных грусть принято было лечить йогой и медитацией. Русские стали ездить на Гоа танцевать транс и искать себя. В моду вошёл дауншифтинг — отказ от карьерных амбиций в пользу душевного комфорта и проживания в тёплой стране с дешёвой инфраструктурой. Это поколение — условно, родителей тех, кому сейчас 16-20 — высмеивает Александр Горчилин в фильме «Кислота»: парень вырос и не знает, что делать — а мама занимается самосовершенствованием в тёплых краях, чужие проблемы нам не нужны, не портите нам карму. То же поколение в «Нелюбви» Андрея Звягинцева: каждый из родителей занят собой, обустройством зоны комфорта, в которой ребенку не место.
Продолжение следует...
no subject
Date: 2022-09-10 01:30 pm (UTC)Сегодня все знают, что депрессия — тяжёлая и опасная болезнь; даже начальник на работе должен это понимать; вы вправе потребовать больничный. Вместе с медикализацией депрессии происходит её коммерциализация, когда психотерапевт и препараты образуют композицию (или, как сейчас принято говорить, ассамбляж), в которую встраивается душевная жизнь человека, осознающего себя как пациента — и вот мы уже выбираем себе идентичность из списка диагнозов: у меня такое-то расстройство с такой-то спецификой, психотерапевт X, препарат Y. Клиническая картина мира состоит из треугольников: в одном углу терапевт, в другом препарат, а в третьем субъект как пациент. Больше в этом мире нет ничего — только симптомы и эффекты, ожидаемые и побочные. И вроде бы всё работает, но что-то тут не так.
Что не так, объяснял Марк Фишер в 2009-м году: препараты лечат следствия, но не причины. Мы знаем, что депрессия бывает вызвана низким уровнем серотонина, и корректируем его при помощи таблеток, но не хотим задумываться о том, почему у нас такой низкий уровень серотонина. Медикализация и коммерциализация душевных болезней представляют собой, по Фишеру, одновременно их деполитизацию. То, что мы считаем своим собственным несчастьем, является на деле общей бедой. Но это труднее всего признать, потому что в депрессии человек как бы заперт в своем «я». Как пишет Бьюн-Чул Хан, депрессия — это боль одиночества, невозможность быть с другим, любить, выйти за пределы своего нарциссического круга. Другое имя для неё — отчуждение. Оставьте меня в покое, мне не нужны ваши советы, мои страдания не сравнятся с вашими. Между тем, даже призывы не обесценивать наш депрессивный опыт сформулированы на языке рынка: получается, что опыт имеет цену и подлежит обесцениванию, как и любой товар.
Медикализацию душевных расстройств Фуко называл «психиатрической властью». Сегодня, в противоположность возникшим в 1960—1970-е антипсихиатрическим тенденциям, мы оказались в её распоряжении. «История безумия» Фуко — такая книга, которую следовало бы продолжить. Раньше лечили принудительно, а теперь мы сами послушно идём к терапевту и едва ли не с гордостью сообщаем, что у нашего биполярного расстройства депрессивный эпизод. Почему мы это делаем? — Потому что надо с чем-то отождествить себя, но с чем? С работой, которую не любишь? С родиной, которая пытает и бьёт? Вместо этого я отождествляю себя с собой, со своей болью, со своим диагнозом, таким образом пытаясь создать замкнутую тавтологическую структуру А=А, то есть Я=Я.
Преодолеть депрессию на индивидуальном уровне можно только сломав эту замкнутую структуру: забыть о себе, выйти навстречу внешнему, позволить себе быть захваченным чем-то гораздо более значительным и интересным, чем я. «Я» на самом деле вообще не предмет даже, а пустая категория — ничего интересного там нет; всё интересное начинается с другого. Вкус хлеба, глоток воздуха — всё это больше и важнее, чем я.
Однако есть ещё уровень социальный, и в нём депрессия как круговая порука: да, мы можем выбираться из себя поодиночке, или просто стабилизироваться, оставаясь пациентами и не покидая своего клинического треугольника (терапевт-препарат-пациент), — но депрессия сохраняется в качестве общего фона; она структурно обусловлена. Наш очень древний мозг просто отказывается играть по правилам системы, с которой у него не экзистенциальные даже, а онтологические разногласия. Кафка в «Превращении» находит для этого самый лучший образ: Грегор Замза просыпается в своей постели огромным насекомым — чтобы не идти на работу. Терапевт и препараты могли бы поднять ему серотонин и заставить идти туда, куда он не хочет, но, когда действие веществ ослабнет, он вновь проснётся на круглой спине со множеством мелких и липких ножек.
no subject
Date: 2022-09-10 01:30 pm (UTC)Оксана Тимофеева, «Депрессия, или мир клинических треугольников»"
... Тогда это было действительно спасением, но результаты были двоякие. С одной стороны, мне стало чуть легче, менее одиноко. С другой стороны, я разучилась расслабляться, вообще очень истощилась, заставляя активнее взаимодействовать с миром. И потом снова незаметно вернулась к замкнутому состоянию. Прочных отношений завести не удалось, и сил заставлять себя активничать уже не было. В результате этого периода активности у меня улучшились социальные навыки, и это очень облегчило жизнь, но основная проблема никуда не делась.
Скажите я правильно понимаю, что вы стремились в группе преодолеть депрессию?Можете поделиться своим опытом: какая по размеру группа, и какую цель она преследовала, я имею ввиду это что-то делать вместе или достигать чего-то вместе?
no subject
Date: 2022-09-10 02:17 pm (UTC)Спасибо, что скопировали статью! С отдельными моментами согласна, но в целом ощущение от статьи мрачное и безысходное. Гантрип пишет про похожие вещи, про отчуждённость, но как-то добрее и конструктивнее.
no subject
Date: 2022-09-10 02:38 pm (UTC)Я стала больше общаться с однокурсниками и преподавателями, больше вовлекаться в учебу. Причем это было довольно токсичный коллектив, очень способствовавший депрессии. И первые несколько лет меня там считали странной и больной на голову. Но другого круга общения у меня не было, и мне в какой-то момент стало настолько плохо в одиночестве, что я напряглась и втерлась в коллектив, на последних курсах ко мне гораздо лучше относились. И с одной девушкой я очень сдружилась, через нее поучаствовала в организации музыкального фестиваля. Мне все это далось адски тяжело, потом я снова оказалась в одиночестве. Устроилась работать в офис, и с работой поначалу справлялась не очень, потому что тогда у меня была очень сильная тревожность, проблемы с концентрацией. Зато появились деньги, я смогла начать психотерапию, про которую уже несколько лет читала. Мне стало лучше, и я более активно стала работать, там фирма организовывала фестиваль, и я делала для него полиграфию, и всякие подсобные работы. В итоге тоже больше влилась в коллектив, ко мне стали лучше относиться, но было мне там очень не по себе, и работу я не любила. Потом фирма развалилась, сейчас я уже семь лет работаю из дома, очень не хватает именно живой совместной деятельности, но в офис, на 8 часов за компьютером, не могу и не хочу.
Ещё был эпизод, когда я уже работала дома, ходила на всякие группы по методу фельденкрайза, цигун, пилатесу. Там скорее не совместная деятельность, каждый занят собой, и мне не понравилось. Зато я умудрилась познакомиться с молодым человеком, это были мои первые романтические отношения. Закончились они тем, что он мне предъявил примерно те же обвинения, что в статье - что я очень сосредоточена на себе и своих проблемах. После этого мне стало значительно хуже, я пыталась больше проявлять активности, но впустую, мне стало очень стыдно за свою внутреннюю пустоту и отчуждённость.
no subject
Date: 2022-09-10 05:28 pm (UTC)Понимаю про работу в коллективе.Тоже по разному было.Тимофеева мне показалось пишет про общественную деятельность, на благо общества, отметая работу как таковую.
Я была одним из инициаторов ремонта двора своего дома, на благо народа так сказать с восстановлением памятника в центре двора: составили эскиз, расчитали смету, нашли спонсора, два этапа ремонта длиною в 5 лет.И что в результате?Ни кто и звать ни как, сплетни, обесценивание.Все то о чем пишет Эль выше.Ни спасибо тебе ни на*рать.Зато аппетит во время еды, мало, давай больше. " Че так, мы не так хотели..." ти это на деньги спонсора!Чего хотелось мне когда начинала?
Наверное я и сама не осознавала, была пустота внутри и надо было ее чем-то заполнить.Внутри в глубине надеялась понимание, вроде в одной лодке, в одном доме живем, плюсов было больше чем минусов.
И вот результат. Депрессия пропадала только фрагментами, во время строительства, так все быстро крутилось, что некогда было унывать. И вот все закончилось, двор прекрасен, а у меня нет радости.
Я может все близко к сердцу принимаю...но мне не видится в такой деятельности выход.
no subject
Date: 2022-09-11 11:25 am (UTC)Сочувствую, что соседи так некрасиво себя повели. А что за памятник?
Да, после того, как командная работа заканчивается, всё тяжелое возвращается, ещё и новый негатив надо переваривать. Это тогда надо непрерывно что-то делать, чтобы не оставаться наедине с собой. Многие так и поступают, но здоровее от этого не становятся.
no subject
Date: 2022-09-11 11:52 am (UTC)no subject
Date: 2022-09-12 03:54 pm (UTC)И я с радостью готова предпочесть капиталистическую медикализацию депрессии вот этой многозначительной вульгарно-марксистской поеботе, которая по сути своей просто более интеллектуальная версия великих рекомендаций типа "Грустно? Иди пахать/работать в хоспис, вот тогда поймешь жисть", прикрытая претенциозным изложением
no subject
Date: 2022-09-13 03:59 am (UTC)Дело в том, что и западные психотерапевты одним из пунктов профилактики депрессии рекомендуют встречи и совместную деятельность в кругу близких и семьи.Причем встречи эти желательно сделать регулярными.
Вот я и загрузилась.
Мне хочется найти выход, а я вижу только вход.