📖 80 📖

Я расчистила стол в гостиничном номере, высыпала на него кусочки лего и фигурки. Мозг вцепился в надежду: может быть, если раскладывать и перекладывать эти детали, я смогу решить свою внутреннюю головоломку и это наконец-то меня починит.

Сначала я выложила контур Лабиринта. Захотелось составить карту своих убеждений, тех самых, что формируют его стены. Несколько дней подряд я копалась в себе: ловила мысли, формулировала установки, выбирала те, что звучали как абсолютные истины, проверенные временем.

Сначала я записывала их на стикерах и клеила на картину над кроватью. Я так часто переставляла и группировала их, чтобы выстроить между ними связи, что стикеры начали отваливаться.


[большой фотки не сохранилость, чтобы детали увидеть]

Тогда я переписала всё на карточки, разложила их на столе, а потом перенесла картину в программу для ментальных карт. Чем яснее проступала схема, тем быстрее таяла надежда, что эту головоломку вообще можно решить.


[размер побольше]

Карта передавала внутреннее ощущение пугающе точно: куда бы я ни пошла из центра Лабиринта, везде упиралась в глухую стену. Да, я сто раз читала в книгах «помоги себе сам», что надо заменить негативные убеждения на позитивные и всё будет зашибись. Но на что менять правду? На враньё?

Как мне не быть «браком производства»? Я родилась недоношенной, часто болела, выросла глупой, трусливой, несамостоятельной. Ничего не добилась. Не смогла построить даже средней, серенькой жизни без всяких чудес. Два образования, никакой карьеры, лишний вес, кошмарный брак. Сорок лет уже не за горами. Я сижу в дешёвой гостинице, где нормальный человек побрезгует остановиться даже на одну ночь. Даже психотерапия не помогает. Я прихожу на сеансы, объедаюсь вниманием и поддержкой, и на миг верю, что случится волшебство. А потом день за днем лежу в давно не стиранной постели, не моюсь, не чищу зубы, толстею, покрываюсь прыщами и теряю волосы. Я не могу собрать себя и сделать хоть что-то, чтобы поменять жизнь.

Я принесла карточки на сеанс и разложила их на полу. Вы внимательно посмотрели каждую и спросили, можете ли вы их себе забрать после сеанса. Я была совершенно не против.
— Я не вижу выхода, — выдохнула я с отчаянием, показывая на карточки. — Ничего мне не помогает. Ничего не работает.
— Если что-то не работает, — сказали вы, — значит, мы просто ещё не нашли то, что сработает. Это нормальная часть процесса. Мы будем искать дальше.

Вы добавили, что верите в мою способность справляться.

И надежда внутри зашевелилась. Снова начала дышать. Потому что вы показали мне: дверь всегда есть. Даже там, где я её не вижу.

По дороге домой меня накрыл приступ отчаяния. Я не хочу больше справляться! Я хочу оставаться маленькой, замызганной, несчастной и беспомощной, лежать в грязных пелёнках, голодной, и ждать, когда меня наконец заберут и позаботятся. Мир мне это конкретно задолжал. Это должно было случиться! Спасают же других... Почему не меня? Почему не мне?!

«Надо искать решение дальше!» — сурово напомнил мне Мистер Большой.

Я ещё раз зашла в магазин игрушек и выловила из коробки фигурки, похожие на членов семьи и мои внутренние части. Захотелось составить карту семейной динамики: вдруг удастся понять что-то, что позволит расшатать хотя бы одно из убеждений. И если вытащить хотя бы один кирпич из стены, может быть, появится щель, через которую я выберусь наружу.

📖 81 📖

На роль родителей мне откликнулись две фигурки: горилла-гопник и мёртвая девочка-зомби, которая не умеет стоять на ногах. Я накинула прикрепленную к ней петельку на шею горилле — и поразилась, насколько точно совпала эта картина.


[большой фотки не сохранилось]

У меня сохранилась фотография, где мне шесть лет, и мы втроём на море. Стоим в воде, позируем перед фотографом. Отец в позе вожака: плечи расправлены, грудь колесом, локти в стороны, подбородок задран — самЭц! Мама в вялой позе, губы скривились в ее обычном выражении разочарованя, обиды и отвращения. И между ними я — тоненькая, бледная, почти сливающаяся с серым фоном чёрно-белого снимка, словно меня и вовсе не существовало.

Каково же было им на самом деле быть вместе?

Отец вырос в бедной, холодной семье. Его мать рано осиротела, несколько лет провела в детдоме, пока её не забрала к себе тётка. По какой причине — неизвестно, но точно не из любви. Та жила небогато, воспитывала собственных детей и держала племянницу в черном теле: гнобила, шпыряла и частенько била. Когда бабушка повзрослела, она вышла замуж за похожего на себя человека — угрюмого работягу, скупого на ласку и доброе слово. Только с одной разницей: она всю жизнь оставалась убеждённой трезвенницей, а муж любил выпить и распустить руки.

Первых двоих детей бабушка растила так же сурово, каким растили её саму. Её били в детстве, её бил муж, и она била своих детей. Жили бедно. Праздников, дней рождения не отмечали, подарков не дарили, гостей не принимали и сами ни к кому не ходили. Отпусков не знали: лишних денег не было, а всё свободное время уходило на приусадебное хозяйство, которое их кормило. Когда наконец достроили дом и стали жить чуть лучше, у них родился третий ребёнок. И в голове их что-то перемкнуло — в них внезапнопроснулась способность любить своих детей. Но любовь эту они не разделили на троих, а целиком излили потоком только на младшенького.

Младшему лучший кусок на тарелке и лучшее место за столом, даже если для этого приходилось отбирать у старших. Ему доставались улыбки, объятия, игрушки, забота. И все это на глазах старших, с которыми по-прежнему обращались жетско и холодно. Их превратили в прислугу при малыше, заставляли нянчить его и во всём угождать. Когда он подрос, старших начали активно выталкивать в самостоятельную жизнь: мол, младшенькому место нужно расти, а вы его занимаете. Тем более, что вашего тут ничего нет — весь дом целиком отпишут младшему.

Папина старшая сестра сбежала из дома, едва став совершеннолетней, и больше не возвращалась. Отец же смиренно принял свою участь, продолжая почитать родителей и помогать им по хозяйству. И даже проглотил унижение, когда его мать не приняла его выбор жениться на разведенной женщине с ребенком. Мать его считала, что этот бывший в употреблении товар не достоин ее сына.

Меня осенило: я поняла, зачем отец женился на маме и чего он ждал от этого брака. Он искал исполнения детской мечты быть любимым сыном своей женщины. Чтобы именно ему и ему одному доставался лучший кусок, лучшее место у стола и первоочередность у груди, и чтобы его желания стояли на первом плане, а всё остальное — даже собственная дочь — было для жены второстепенным. Дети — это конкуренты, они должны быть знать свое место. Он выбрал не простую деревенскую девушку, как его мать, а столичную красавицу с сломанными крыльями. С ней он мог заключить негласный договор: я избавляю тебя от клейма разведенки с ребёнком, твоего ребенка — от позора безотцовщины, а ты становишься для меня покорной матерью, для которой я — свет в окошке и единственный любимый сыночек.

Отсюда и его вечное недовольство, и мучительная борьба за власть в семье: он не получал того, что, как ему казалось, ему положено по договору, и не мог с этим смириться. Ради этого он был готов использовать всё — деньги, власть, угрозы, манипуляции.

А я в этой схеме была бракованным подношением. Мама должна была родить отцу сына-крепыша — доказательство его мужественности и фертильности. Отец растил бы его строгостью и побоями, ставил бы ниже себя в иерархии, как его самого ставили в детстве. Но все попытки, кроме одной, закончились выкидышами. Выжила только я. И в глубине души я рада, что сына у них не получилось: его ждала бы незавидная судьба. Меня хотя бы не били. Но чувство неисправимой неполноценности из-за пола и здоровья поселилось во мне с самого начала. Отсюда и убеждение, что я «брак производства».

Хотя… ведь многие люди, толкаемые похожей травмой, добивались в жизни многого — карьеры, наград, бизнеса. В отличие от меня. Это будто ещё раз подтверждало, что я и вправду то, чем себя считаю — брак производства.

Обсуждательный понедельник

О чем вы сегодня хотите поговорить?