![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Когда наше общение с милым вернулось в онлайн, милый резко стал сухим, отстраненным и немногословным. Пропали все нежности и чувства. В мессенджере стал появляться редко. Раньше мы общались каждый день, и я не успевала я открыть мессенджер, как он тут же писал сообщение, потому что дожидался моего появления. Теперь дожидаться его пришлось мне.
Как бы между прочим он сообщил, что собирается на море с девушкой, которую виртуально склеил за месяц до этого. Это когда у нас как раз была раз-в-жизни-такая связь и я свет-в-его-окошке. Окошек там оказалось в количестве. Он все это время вел активные переписки с дюжиной девушек из числа комментаторш его блога. Начал мне показывать их откровенные письма и фотографии, ранжируя их внешность. Особенные насмешки у него вызывали толстые, которые к нему клеились. На одной из фотографий девушка моей комплекции толкала машину из глубокой лужи, перепачкавших в грязи по уши.
— Она похожа на бегемота, — сказал он. — И цветом, и размером.
Я не выдержала и спросила, как же он со мной сексом занимался, если толстые — это такое фу. Он ответил, что, зная про мою историю с мужем, просто хотел мне показать, что и меня можно сексуально желать.
Так выяснилось, что меня трахали из благотворительности.
Свои дальнейшие планы на жизнь он обрисовал как всласть натрахаться с максимально возможным количеством женщин. Я у него всего третья в жизни сексуальная партнерша, и он хочет наверстать упущенное. Раньше он целиком посвящал себя своим девушкам, а теперь будет гулять. А мне, если уж так сильно хочется с ним быть, надо ставить себе такую цель и планомерно ее добиваться. Сама, сама, сама.
Тогда я спросила его, что вообще было весной, когда он по краю ходил, а я его оттаскивала… Оно для него хоть что-то значило? Весна, ответил он, это святое, все было по-честному, спасибо за все, но жизнь продолжается.
Это чувство, когда пуля пробила твою грудную клетку, но еще не вошла в сердце…
В этом состоянии я внутренне застыла, используя всю возможную силу воли, чтобы не дать пуле себя убить. Отчаянно цеплялась за любую надежду, что все не так отвратительно, как выглядит, что меня не просто поюзали и бросили, навешав лапши на уши, что все будет хорошо, что ситуацию можно как-то развернуть. Что никакой пули нет, я ошиблась.
Не прошло и трех недель после этого, как папа усадил меня за стол, и жестко, на повышенных тонах, не стесняясь в крепких выражениях, разъяснил мне, что я жирная неудачница. На мое образование только зря были потрачены деньги, потому что я по специальности ни дня не работала. Я вообще не работала, просрала шесть лет карьерных возможностей, только харю наела. Приехала тут, только жрет в три горла и лыбится, вместо того, чтобы браться за ум и, роняя тапки, бежать исправляться. Приводить внешность в порядок, решать вопросы — работа, карьера, гражданство и худеть. А не сидеть на жирной жопе и ни хера не делать. И как дико он во мне разочарован. И еще много чего, что мой мозг отказался слушать, потому что пол подо мной исчез и я полетела в ад.
Все, чем я о себе поделилась, было использовано против меня. Абсолютно все.
Он не смог бы так яростно на мне топтаться, если бы не заманил на родину байками, как он меня любит, поддерживает и хочет мне помочь.
Вторая пуля пробила грудную клетку. Эта была уже разрывная.
Когда я сидела после этого разноса на кровати, едва в состоянии дышать и думая, что умру на месте от разрыва сердца, он пришел с улыбкой, как ни в чем ни бывало. Принес мне бутерброд на тарелке и потрепал по голове, как собачку.
Мачеха потом шепнула мне, что он с первых дней рвался мне все высказать, а она его отговаривала, призывая оставить меня в покое, но он все же не выдержал.
Бог, у которого я столько просила помощи, как известно, троицу любит. Не прошло и недели, как муж при ближайшем созвоне бодро сообщил мне, что сдал ключи от квартиры, перевез оставшиеся вещи в пустыню и уволился с работы. Зачем уволился? А прост. Надоело на дядю работать! Фрилансить будет. Нет, никаких клиентов у него пока нет и где искать их, он не знает, но все будет зашибись.
Весь мой мир рушился на глазах. Господи, где же взять сил выбраться из-под его обломков?
Я писала Вам за советами, как справиться, сама я это не выдержу и не вывезу. Вы советовали, как найти ресурсные состояния в этой, казалось бы, безнадежной ситуации. Ресурсные состояния не уберут боль и шок, но позволят взять от них передышку. Например, найти часть тела, которая ощущается нейтральной, и концентрировать внимание на ней. Или громко — или шепотом, если громко нельзя — выражать благодарность какой-нибудь незначительной мелочи. Допустим, «Я рада видеть этот пушистый кусочек тополиного пуха!». Помнить, что мысли усиливают боль, и отслеживать, когда я в них погружаюсь и качусь вместе с ними по наклонной в ад. Отслеживание не уберет боль, но даст почувствовать, что какой-то выбор, как себя чувствовать, хотя бы теоретически есть. Еще найти дерево, положить на него руку и почувствовать, какое оно спокойное и безопасное. Потом положить руку на тело, где ощущается больше всего боли, и одновременно чувствовать устойчивость дерева и больную часть. Также — написать ей е-мейлы от лица каждой из моих частей, это поможет занять позицию наблюдателя.
Я понимала, что на расстоянии Вы мне ничем помочь не сможете, и все эти дурацкие приемы тоже, но ваши письма были единственным устойчивым пятачком в мире, который разлетелся вдребезги, в котором не осталось больше ни неба, ни земли, одно беснующееся кровавое месиво из раздирающих меня осколков.
Время до возвращения в Штаты тянулось медленно. Часть меня денно и нощно молилась всем высшим силам, чтобы этот невыносимый кошмар как-то прекратился.
Молилась, чтобы папа пришел в чувство и разрешил мне остаться. Но тот лишь зорко следил за каждым моим шагом, заглядывал в лицо, постоянно требуя устных заверений, что я только я получу новый загран паспорт, я уеду обратно в Штаты, где буду заниматься карьерой и оформлением гражданства. Говорил, если тебе трудно, то сядь поплачь, а потом вставай и делай дела! Когда я сказала, что его дражайший зять решил больше не работать и переехал в пустыню, где по моей специальности уж точно нет работы, отец взревел, чтобы даже думать не смела оставаться на родине. Марш отсюда обратно в Штаты! Денег на первое время перекантоваться в гостинице он мне даст.
Молилась, чтобы милый пришел в чувство и позвал меня к себе. Но милый почти не появлялся в мессенджере, весело описывая в блоге свои новые приключения, а в мессенджер заглядывал поныть. Присылал мне фотки со своего отдыха на море, где они с девушкой жили в палатке. Жаловался, что из-за суровых бытовых условий у него не стояло, а она никак не могла кончить, обзывал ее «дояркой». Сильно накуксился, не увидев с моей стороны радостных аплодисментов. «Я думал, ты за меня порадуешься!» — обиженно отреагировал он. Ему очень не нравилось, что я перестала быть ему безусловной поддержкой и опорой, и что поддержка теперь потребовалась мне.
Я даже думала сбежать из родительской квартиры, снять себе дешевую комнатку на окраине, устроиться на работу, скажем, учительницей английского. И ждать. Когда-нибудь папа угомонится и примет мое решение. Когда-нибудь милый придет в чувство, поймет, как я ему нужна и важна, и приедет ко мне строить совместную жизнь.
Вдруг, если я уеду в Штаты, я совершу самую большую ошибку в своей жизни? Упущу свой единственный шанс на Дом и Любовь?
Или, может, затеряться в одном из тех безымянных городков в центральной части штата и считаться без вести пропавшей?
А куда мне вообще по жизни деваться? Из родительской семьи меня гонят, в пустыне я сдохну.
У меня нет дома и я никому не нужна.
Я спрашивала все высшие силы, за что. Что я сделала, чтобы со мной вот так?
Ответа не было.
В этой вселенной осталось только одно место, где до меня хоть кому-то искренне есть дело. Это ваш офис. Это Вы.
Значит, я поеду туда, где Вы.
Мой рейс обратно был отменен и перенесен на сутки. Я снова ночевала в гостинице. Это была самая кошмарная ночь. Я бесконечно проверяла телефон. До последнего я ждала, что случится какое-то чудо.
Чуда не произошло.
Я улетела обратно в Штаты.
— Она похожа на бегемота, — сказал он. — И цветом, и размером.
Я не выдержала и спросила, как же он со мной сексом занимался, если толстые — это такое фу. Он ответил, что, зная про мою историю с мужем, просто хотел мне показать, что и меня можно сексуально желать.
Так выяснилось, что меня трахали из благотворительности.
Свои дальнейшие планы на жизнь он обрисовал как всласть натрахаться с максимально возможным количеством женщин. Я у него всего третья в жизни сексуальная партнерша, и он хочет наверстать упущенное. Раньше он целиком посвящал себя своим девушкам, а теперь будет гулять. А мне, если уж так сильно хочется с ним быть, надо ставить себе такую цель и планомерно ее добиваться. Сама, сама, сама.
Тогда я спросила его, что вообще было весной, когда он по краю ходил, а я его оттаскивала… Оно для него хоть что-то значило? Весна, ответил он, это святое, все было по-честному, спасибо за все, но жизнь продолжается.
Это чувство, когда пуля пробила твою грудную клетку, но еще не вошла в сердце…
В этом состоянии я внутренне застыла, используя всю возможную силу воли, чтобы не дать пуле себя убить. Отчаянно цеплялась за любую надежду, что все не так отвратительно, как выглядит, что меня не просто поюзали и бросили, навешав лапши на уши, что все будет хорошо, что ситуацию можно как-то развернуть. Что никакой пули нет, я ошиблась.
Не прошло и трех недель после этого, как папа усадил меня за стол, и жестко, на повышенных тонах, не стесняясь в крепких выражениях, разъяснил мне, что я жирная неудачница. На мое образование только зря были потрачены деньги, потому что я по специальности ни дня не работала. Я вообще не работала, просрала шесть лет карьерных возможностей, только харю наела. Приехала тут, только жрет в три горла и лыбится, вместо того, чтобы браться за ум и, роняя тапки, бежать исправляться. Приводить внешность в порядок, решать вопросы — работа, карьера, гражданство и худеть. А не сидеть на жирной жопе и ни хера не делать. И как дико он во мне разочарован. И еще много чего, что мой мозг отказался слушать, потому что пол подо мной исчез и я полетела в ад.
Все, чем я о себе поделилась, было использовано против меня. Абсолютно все.
Он не смог бы так яростно на мне топтаться, если бы не заманил на родину байками, как он меня любит, поддерживает и хочет мне помочь.
Вторая пуля пробила грудную клетку. Эта была уже разрывная.
Когда я сидела после этого разноса на кровати, едва в состоянии дышать и думая, что умру на месте от разрыва сердца, он пришел с улыбкой, как ни в чем ни бывало. Принес мне бутерброд на тарелке и потрепал по голове, как собачку.
Мачеха потом шепнула мне, что он с первых дней рвался мне все высказать, а она его отговаривала, призывая оставить меня в покое, но он все же не выдержал.
Бог, у которого я столько просила помощи, как известно, троицу любит. Не прошло и недели, как муж при ближайшем созвоне бодро сообщил мне, что сдал ключи от квартиры, перевез оставшиеся вещи в пустыню и уволился с работы. Зачем уволился? А прост. Надоело на дядю работать! Фрилансить будет. Нет, никаких клиентов у него пока нет и где искать их, он не знает, но все будет зашибись.
Весь мой мир рушился на глазах. Господи, где же взять сил выбраться из-под его обломков?
Я писала Вам за советами, как справиться, сама я это не выдержу и не вывезу. Вы советовали, как найти ресурсные состояния в этой, казалось бы, безнадежной ситуации. Ресурсные состояния не уберут боль и шок, но позволят взять от них передышку. Например, найти часть тела, которая ощущается нейтральной, и концентрировать внимание на ней. Или громко — или шепотом, если громко нельзя — выражать благодарность какой-нибудь незначительной мелочи. Допустим, «Я рада видеть этот пушистый кусочек тополиного пуха!». Помнить, что мысли усиливают боль, и отслеживать, когда я в них погружаюсь и качусь вместе с ними по наклонной в ад. Отслеживание не уберет боль, но даст почувствовать, что какой-то выбор, как себя чувствовать, хотя бы теоретически есть. Еще найти дерево, положить на него руку и почувствовать, какое оно спокойное и безопасное. Потом положить руку на тело, где ощущается больше всего боли, и одновременно чувствовать устойчивость дерева и больную часть. Также — написать ей е-мейлы от лица каждой из моих частей, это поможет занять позицию наблюдателя.
Я понимала, что на расстоянии Вы мне ничем помочь не сможете, и все эти дурацкие приемы тоже, но ваши письма были единственным устойчивым пятачком в мире, который разлетелся вдребезги, в котором не осталось больше ни неба, ни земли, одно беснующееся кровавое месиво из раздирающих меня осколков.
Время до возвращения в Штаты тянулось медленно. Часть меня денно и нощно молилась всем высшим силам, чтобы этот невыносимый кошмар как-то прекратился.
Молилась, чтобы папа пришел в чувство и разрешил мне остаться. Но тот лишь зорко следил за каждым моим шагом, заглядывал в лицо, постоянно требуя устных заверений, что я только я получу новый загран паспорт, я уеду обратно в Штаты, где буду заниматься карьерой и оформлением гражданства. Говорил, если тебе трудно, то сядь поплачь, а потом вставай и делай дела! Когда я сказала, что его дражайший зять решил больше не работать и переехал в пустыню, где по моей специальности уж точно нет работы, отец взревел, чтобы даже думать не смела оставаться на родине. Марш отсюда обратно в Штаты! Денег на первое время перекантоваться в гостинице он мне даст.
Молилась, чтобы милый пришел в чувство и позвал меня к себе. Но милый почти не появлялся в мессенджере, весело описывая в блоге свои новые приключения, а в мессенджер заглядывал поныть. Присылал мне фотки со своего отдыха на море, где они с девушкой жили в палатке. Жаловался, что из-за суровых бытовых условий у него не стояло, а она никак не могла кончить, обзывал ее «дояркой». Сильно накуксился, не увидев с моей стороны радостных аплодисментов. «Я думал, ты за меня порадуешься!» — обиженно отреагировал он. Ему очень не нравилось, что я перестала быть ему безусловной поддержкой и опорой, и что поддержка теперь потребовалась мне.
Я даже думала сбежать из родительской квартиры, снять себе дешевую комнатку на окраине, устроиться на работу, скажем, учительницей английского. И ждать. Когда-нибудь папа угомонится и примет мое решение. Когда-нибудь милый придет в чувство, поймет, как я ему нужна и важна, и приедет ко мне строить совместную жизнь.
Вдруг, если я уеду в Штаты, я совершу самую большую ошибку в своей жизни? Упущу свой единственный шанс на Дом и Любовь?
Или, может, затеряться в одном из тех безымянных городков в центральной части штата и считаться без вести пропавшей?
А куда мне вообще по жизни деваться? Из родительской семьи меня гонят, в пустыне я сдохну.
У меня нет дома и я никому не нужна.
Я спрашивала все высшие силы, за что. Что я сделала, чтобы со мной вот так?
Ответа не было.
В этой вселенной осталось только одно место, где до меня хоть кому-то искренне есть дело. Это ваш офис. Это Вы.
Значит, я поеду туда, где Вы.
Мой рейс обратно был отменен и перенесен на сутки. Я снова ночевала в гостинице. Это была самая кошмарная ночь. Я бесконечно проверяла телефон. До последнего я ждала, что случится какое-то чудо.
Чуда не произошло.
Я улетела обратно в Штаты.