Высокофункциональный человек с кПТСР

Из тг-канала Анастасии Жичкиной:

РИСКИ В ТЕРАПИИ

(высокофункциональный - тот, который хорошо справляется с жизнью: умеет работать, организовывать процессы, анализировать информацию, решать проблемы - лучше, чем это делает большинство людей. Для окружающих типично считывать такого человека как сильного, бесстрашного и неуязвимого)

Если у человека так хорошо получается с жизнью - в чем может быть проблема?

1. «Это не травма». Многих терапевтов полностью сбивает с толку, когда человек хорошо держится. Да, это все еще так - не все знают, что комплексная травма может не проявляться ни заметными флэшбэками, ни бурными чувствами.

Мало того, высокофункциональным людям не верят, даже когда они описывают состояния, требующие срочной помощи психиатра - потому что в голове собеседника это не вяжется с функциональностью.

Если терапевт не может идентифицировать травму - терапия не начнется.

2. «Ваша функциональность оскорбляет чувства терапевта». Высокофункциональный человек с кПТСР выглядит неуязвимым. Это - характерно посттравматическое впечатление: в результате травмы человек разучился плакать, но научился сворачивать горы в одно лицо. Оно полностью обманчиво - неуязвимых людей не бывает. Наоборот, чем дальше спрятана боль - тем она будет сильнее, когда вы с ней встретитесь.

Неуязвимая фигура часто актуализирует чужой стыд - я бы даже сказала, она его пылесосит. Если у терапевта болевая точка на месте «насколько я хорош?» - а это встречается часто - терапевт невольно сравнивает себя с высокофункциональным клиентом и приходит к выводу, что он, терапевт, справляется так себе, какой стыд. И так как это чувство стыда возникает в присутствии человека с кПТСР - то психика терапевта назначает клиента на должность стыдящей фигуры: и проблемы решает, и вопросы задает, и спорит, - точно думает, что я не ок.

У терапевта возникает несовместимое с терапией желание, чтобы клиент как-то скромнее проявлялся и больше слушался. Если терапевт не в сознании, то он не успевает остановить свой порыв и срывается в прямое давление и даже нападение на клиента. Следует обрыв терапии.

Если таких расставаний несколько, может быть очень большой соблазн решить, что дело в вас: со мной сложно, травмированные люди неосознанно повторяют свою травму, и т.п. Тем более что ваше прошлое состояло из вашей ответственности за все, что с вами происходит.

Помогает - оценить ваш вклад и вклад терапевта. Что конкретно делали вы, как на это ответил терапевт, пытался ли он хоть как-то вырулить. Если бы это было с вашей подругой (другом), что бы вы сказали по этому поводу.

Эти два пункта, связанные с недостаточной квалификацией терапевта - решаемы. Если я знаю, что помощь возможна, я вывезу за счёт стойкости, найду терапевта, взяв количеством попыток.

Но есть еще одна проблема - количество боли и страха, спрятанных под диссоциацией.

3. «Проклятый ящик Пандоры». Контакт с диссоциированными чувствами, когда его давно не было — это убийственно. Нет, не так. ЭТО - УБИЙСТВЕННО. Когда первые разы входишь в контакт с теми чувствами, которые были полностью выключены, чтобы выжить — это далеко не теплая встреча. Наоборот, это самое кошмарное, что можно представить.

Из-под диссоциации внешне неуязвимого человека распаковывается опыт угрозы жизни. Реалистичной. И оказывается, что там огромные объемы страха и боли, которые никогда не были пережиты.

Никакие навыки саморегуляции не помогают почти никак, идет резкое, практически неконтролируемое обострение. Ощущение «я умру» и невозможность ничего делать продолжаются от нескольких дней до нескольких недель после сессии – хотя предполагается, что терапия должна помогать.

Сверхспособности «я ничего не боюсь, потому что ничего не чувствую» больше нет, и возникает вопрос: а как без нее вообще? Как тогда быть с обязательствами, которые есть у большинства людей: делами, работой, детьми? Я не могу ими заниматься в таком состоянии, но я не могу все бросить. И для чего тогда терапия, если после нее становится настолько хуже? Когда уже кончится высвобождение страха и боли в таком количестве?

СТОИТ ЛИ ВЫХОДИТЬ ИЗ ДИССОЦИАЦИИ?

Тяжелый период - серия длительных эмоциональных флэшбэков - продолжается несколько месяцев.

У меня был такой опыт. В это время терапия как бы нужна, потому что одной вообще очень страшно, но именно улучшения состояния она не давала месяцами. Давала опыт понимания себя, давала ощущение, что мир не рушится, это просто чувство такое - но вот именно легче мне не становилось. Вопрос «я не могу рисковать своей налаженной жизнью» - я решала для себя так, что я сейчас проигрываю в функциональности, но выигрываю в контакте с собой.

Очень оправдана на этом этапе медикаментозная поддержка – разовая или постоянная. Джеффри Янг, Джанет Клоско и Марджори Вайсхаар в книге "Схема-терапия: практическое руководство" пишут, что если человек при выходе из диссоциации (на языке схема-терапии "из режима Отстраненного защитника") испытывает слишком сильные чувства – может быть нужно медикаментозное лечение. Важно, чтобы препараты были подобраны так, чтобы в терапии все-таки было над чем работать.

Хорошая новость в том, что острое состояние - конечно. Его нужно пережить. И чтобы пережить получилось, нужно безопасное место, в котором человек может спокойно - при поддержке близких и/или терапевта - ждать, когда пройдет боль. Не у всех есть такое место, такие близкие, такой терапевт. Прорвавшиеся через диссоциацию массивы страха и боли и так трудно выносить – а если еще и в жизни не самый безоблачный период, люди выбирают вообще не лезть в этот ящик Пандоры, и имеют на это право.

Вполне себе решением может быть остаться на время в защитном коконе. Кокон дает функциональность – и она тоже нужна.

Я знаю, как живется в коконе, и знаю - как без.

И я совершенно не уверена, что я бы лучше пережила тяжелейшие годы (ребенок с особенностями и приемная дочка-подросток) без кокона. Было бы тогда у этих двух моих детей образование 9 классов - я не уверена. Всё-таки эти выживальщические конструкции - закрыться, ожесточиться и усилиться - не случайны. Они помогают.

Но когда кокон стал в принципе не нужен - дети худо-бедно выросли, их стало не нужно постоянно спасать и учить - я поняла, что есть жизнь, помимо решения проблем, и что я не могу ее просто жить - у меня сыплется здоровье, я не чувствую никакого смысла в том, что я делаю, и у меня необычные для моего характера проблемы с людьми - я ощущаю свою отгороженность буквально физически, как будто я за стеклянной стеной. И главное, я совершенно не представляю, как жить по-другому. Как можно по-другому себя чувствовать.

Через несколько месяцев кокон рассыпался. Это было очень болезненно, и вопрос насчёт того, могу ли я с кем-то разделить свое бессилие, не стоял вообще. Не стало экзоскелета в виде «я справляюсь», одна я не могла в принципе.

Мне повезло - у меня было теплое место, в котором я могла это пережить. В тот момент мне не нужно было работать, и у меня было много поддержки. Есть идея, что проявления травмы отталкивают людей и разрушают отношения – но это не касается близких отношений. Если человек переживает шок и горе – а это и были шок и горе, которые догнали меня из прошлого - то близкие отношения это выдерживают, люди остаются вместе в горе и радости.

Отдавать ли свое доверие в руки другого человека, когда я совсем ничего не могу, а вдруг на моем «не могу» закончатся отношения – это вопрос не только травмы. Это еще вопрос личных ресурсов и отчаяния. Ресурсов у меня не было совсем, а отчаяния, наоборот, было очень много. Обычно как-то так и начинается новая жизнь.

Но для меня спорно - хотя я рада тому, что со мной это произошло - стоит ли себя подталкивать к выходу из кокона, когда теплого места снаружи нет.

Может, этот кокон - кого надо кокон.

Но можно, находясь в коконе, знать: это не навсегда. И это пройдет.

Пока не двигаться в сторону весны, потому что не время. И даже не лежать в эту сторону. А просто помнить, что весна бывает. И где-то внутри ощущать, что когда-то я смогу в эту сторону развернуться, как свернувшийся еж.

Привилегия здоровой психики

Чем дальше взаимодействую со своим текущим тером, тем больше думаю, что привилегия здоровой, не разнесенной на куски травмой психики - это привилегия, которая нигде толком не обсуждается именно как привилегия.

На мой взгляд, по своей жизнеобразующей силе она превосходит родиться в богатой семье и не нуждаться в том, чтобы зарабатывать себе на жизнь. Люди в таких семьях часто бывают такими же несчастными и сломанными, как и в бедных семьях.

Привилегия здоровой психики, выросшей в счастливом детстве, где было достаточно поддержки, любви, признания - это никогда, ни секунды, не думать, не чувствовать и вообще не знать, что такое:

• Отсутствие права жить: дышать воздухом, занимать место, претендовать на ресурсы этой планеты. Не ощущать себя всамделишным человеком. Чувствовать себя привидением, бесплотным духом, отделенным от жизни толстым стеклом. Ждать всю жизнь, что кто-то увидит тебя, заверит твою настоящесть и пригласит тебя в жизнь.


• Знать, что тебя невозможно любить - никак, ни при каких условиях, тебе это не дано, забыли включить этот компонент в твою комплектацию. И всю жизнь бесплодно скитаться в поисках того, кто отменит это наложенное на тебя проклятье, но раз за разом сталкиваться с подтверждением, что таки да, как ни крути, любить тебя невозможно.


• Четко знать, что твои желания и потребности не имеют право существовать. Хотелки других всегда важнее. Удовлетворение своих желаний еще заслужить надо. Попрыгать как следует, поползать, поунижаться, погробиться на работе/на благо семьи/на (чужое) великое дело. И тогда, может быть, когда-нибудь как-нибудь заработаешь право на свои желания.


• Ощущать хроническое, высасывающее всю жизнь бессилие повлиять на что-то в своей жизни. Чувствовать, что годами карабкаешься на скользкую гору и постоянно соскальзываешь вниз, вкладываешь прорву усилий, не получая никакого результата, пытаешься что-то в жизни менять, и получаешь все то же повторение прошлого.


• Очень хорошо знать, что мир настроен в отношении тебя в лучшем случае абсолютно равнодушно, в худшем - враждебно и хищнически. Знать, что на тебя всем насрать, ты один на один со всем этим и никто не придет тебе на помощь. Более того, когда тебе плохо, лучше всего уползти как можно дальше от людей, потому что на запах подранка обычно сползаются самые отвратительные падальщики.


• Тратить практически все свои жизненные силы на совладание, коупинг, танцы с бубном со своей психикой, чтобы удерживать ее в более-менее рабочем состоянии. Заземления, медитации, джорналинг, терапия, йога, бюджет своих ресурсов, аффирмации, медитации, методы выковыривания себя из-под плинтуса в результате провала в травму. Бесконечная кропотливая работа по амортизации и компенсации того, как твою психику херачит об стену обычная человеческая повседневная жизнь.


• Участвовать в "крысиных бегах" наравне со здоровыми и цельными, потому что мерять тебя будут именно их аршином без учета того, что твоя стартовая позиция даже не в хвосте, она - в глубокой жопе, из которой еще попробуй выбраться.

Это привилегия иметь картину мира, на которой в принципе не существует ни одного из вышеперечисленных пунктов. Это привилегия тратить свои силы на развитие, созидание, удовольствие. Это периодически проживать трудные чувства, но недолго, и никогда в них не залипать годами. Это привилегия внимания, которое чаще всего обращено вовне - на мир, на новый опыт, на получение знаний, а не мониторить, не подавлять, не диссоциировать внутренний треш, потому что треша там нет. Это привилегия жить в соответствии со своим возрастом, потому что ни одна часть твоей психики не застряла в прошлом, и все важные эмоциональные и жизненные события происходили вовремя: быть ребенком в детстве, юным в юности, молодым в молодости и зрелым в зрелости, и легко переходить из одного этапа в другой. Это привилегия не сомневаться, что помощь и поддежка обязательно найдутся, и, что бы ни происходило, в конце концов все будет хорошо.

Это привилегия чувствовать себя хорошо большую часть времени. И дается она просто так, такой билетик случайным образом выпал в жизненной лотерее.