![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
В конце года я оглянулась назад и офигела. Если бы кто-то мне в начале прошлого года сказал, что я не только найду деньги на терапию и классного терапевта, не только смогу ходить на терапию тайком от мужа, но и найду аж две работы и, самое главное, увижу пути выхода из моей, казалось бы, совершенно безнадежной жопы, я бы не поверила. Ни разу бы не поверила, что такое вообще возможно.
В начале прошлого года у меня не было ничего, кроме состояния клинической депрессии и полного бессилия. С тех пор я разобралась, почему моя жизнь сложилась так, а не иначе, поняла причины своего поведения, мыслей и выборов. Я стала выходить в мир, хоть сколько-то общаюсь с людьми, хотя все время чувствую себя зажато, тревожно и неуклюже. Я сделала первые шаги в выставлении границ с мужем, и это впервые с начала наших отношений. Я немного разобралась в устройстве своего внутреннего мира и начала осваивать приемы заботы о себе. Я получила опыт, когда мной искренне интересуются и хотят мне помочь. Я даже начала себе разрешать проживать вещи так, как мне проживается, а не как правильно, положено, принято или разумно. У меня появился опыт, когда меня видят умной, интересной и достойной помощи.
Казалось, терапия мне больше не нужна. Она, вроде, уже справилась со своей задачей, и дала мне все, что от нее можно ожидать. Все вопросы отвечены, все знания получены. Освободи место для тех, у кого действительно трудная ситуация, а сама иди, живи. Чего еще-то?
Но я хотела продолжать, хотя и не могла сформулировать, что я вообще хочу от терапии и от жизни.
Вы сказали, что в среднем клиенты редко стремятся идти в терапии дальше, чем я. Им вполне хватает нового понимания себя и навыков справляться со сложными чувствами и пугающими мыслями. На этом этапе они уходят и иногда возвращаются, когда в их жизни случается новый кризис.
Я, испугавшись, что в отсутствии острого кризиса меня выгонят из терапии, спросила, сколько терапия может длиться. Вы сказали, столько, сколько нужно клиенту. И я выдохнула с облегчением.
Мистер Большой радовался переменам в жизни. Наконец-то он решает какие-то проблемы, делает дела, становится полноценным членом общества. И может хотя бы немножко избавиться от пожирающего его стыда. Мелкая же настойчиво спрашивала меня, ради чего это все. Ради чего рвать жопу? Чтобы работать на унылой работенке? Чтобы продолжать впрягаться в одну лямку за другой и жить, не видя никакой радости, как это делали родители? Чтобы одиноко бродить в этом бесцветном, неуютном мире, выполняя социальные ритуалы?
Она с большим любопытством разглядывала людей вокруг, и ей очень хотелось, чтобы и ею кто-то интересовался, но на нас всем было пофигу. При всем понимании, что по-другому с незнакомыми или малознакомыми людьми не бывает, это продолжало ее ранить. Кроме Вас никто не видел меня той, которую хочется узнать получше и с кем хочется отношений. Я училась сама видеть себя классной, но вот это «тихо сам с собою я веду беседу», когда из обычного мира нет никакой положительной обратной связи — это было очень грустно.
Вес мой между делом настойчиво полз вверх. Я наивно думала, что от терапии люди худеют. Ну пишут же везде, мол, лишний вес — он от чего-то там психологического, подавляемых эмоций или как защита от мира. И стоит разобраться со своими проблемами, лишние кило сами по себе начнут испаряться. По крайней мере, так уверенно утверждали многие поп-психологические статейки. В реальности же телу эти концепты было по барабану, оно с началом терапии активно решило стать еще больше и шло к своей цели. Всего лишь недавно купленная одежда уже трещала на мне по швам.
Я не говорила с Вами об этом из-за стыда. Стыдно быть такой жирной, я сама в этом виновата, причем тут терапия, жрать надо меньше, да и все! Об этом тоже писали всякие популярные блоггерши-фитоняшки. Но попытки «жрать меньше» неизменно заканчивались приступами булимии, так что я просто бессильно опустила руки.
Как-то на работе в будний день был выходной, я удачно съездила в магазин одежды плюсовых размеров и накупила очень симпатичных шмоток для своих увеличившихся форм. Домой ехала в новых джинсах, новой курточке и новой футболке. В автобусе в какой-то момент все пассажиры вышли, я осталась одна. Сидела близко к кабине водителя, и он со мной заговорил. Я отвечала вежливо, односложно, борясь с подскочившей тревогой от необходимости участвовать в социальном взаимодействии со своими плохими навыками общения. Через какое-то время я вдруг с изумлением поняла, что водитель со мной не просто о погоде беседует, он со мной активно флиртует. Присмотрелась, прислушалась — так и есть. Меня клеят. Я выпала в когнитивный диссонанс, ведь мне столько лет рассказывали и показывали, как один мой внешний вид убивает все желание секса, и я в это верила. Я не раз пыталась рассматривать себя со всех сторон, в разной одежде и без нее, в разном освещении, но так и не смогла увидеть ракурс, с которого я хоть кому-то могла показаться привлекательной. А тут нате, меня ощупывают далеко не платоническими глазами…
Я вышла на ближайшей остановке и шла домой пешком. Этот единичный опыт ничего не изменил в моем самовосприятии, только растревожил.
Вы говорили, как вы удивлялись слышать, что я считаю себя непривлекательной. Я, говорили Вы, думала так: у нее есть много проблем, требующих решений, почти во всех областях жизни, но в одной области точно нет — с внешностью все более, чем замечательно. Мне нечего было Вам ответить. Приятно, что Вы так думали. Понятия не имею, каким образом Вы могли видеть меня такой. Это не совпадало с моей картиной мира и моим жизненным опытом. Будь я красивой, моя жизнь наверняка сложилась бы иначе. Со мной бы лучше обращались, меня бы больше любили, меня были бы рады видеть и рады мне помочь. По крайней мере, это то, что я со стороны наблюдала в жизни красивых.
Мне надолго запал в душу эпизод из детского то ли фильма, то ли Ералаша, где зимой два мальчишки на катке потешались над неуклюжим ребенком, который еле-еле стоял на коньках. Они кидали в него снежки и громко смеялись, пока не сбили ребенка с ног. Тот сел на лед, заплакал и снял шапочку. По плечам рассыпались длинные золотые локоны, а из шарфа показалось красивое девочкино личико. Мальчишки, как по команде, перестали смеяться, переглянулись и бросились ее поднимать и отряхивать.
Так я поняла, что красота — это прежде всего безопасность. Красивых не обижают, им помогают, защищают, перед ними открывают двери. Помню, после этого фильма я стала отращивать волосы до той же длины, что и у девочки с катка, но мне это никак не помогло. Я так и не стала той, перед которой открывают двери, я осталась той, которую грубо отталкивают от двери, чтобы галантно пропустить в нее красавицу.
Помню, будучи подросткой, я спросила у мамы:
— Мама, я красивая?
— Ну, ты… — она отвела глаза в сторону и натужно сказала, — …интересная.
Интересная — это когда ты даже не симпатичная, а совсем никакущая, но под пиво сойдет.
Впрочем, для нее вообще не существовало в мире красивых женщин. Когда я ее спрашивала про какую-нибудь известную красавицу, актрису или певицу, красивая ли она, мать всегда с отвращением морщилась «Да ну, черти что». Она вкладывала много сил в свою красоту и казалось, рассчитывала получить за это какой-то большой жизненный приз. И не получив его, была обижена на весь мир и зла на всех красивых женщин.
Красота — это не только всякие ништяки и призы. Это еще возможность просто быть, просто существовать в мире, не думая ежесекундно, что твоя внешность вызывает у кого-то отвращение или агрессию. Я замечала, как мальчики и мужчины особенно жестоко обращаются именно с некрасивыми, словно не вписываясь в их представление о прекрасном некрасивые автоматически лишаются права на человеческое обращение.
Я тихонечко присматривалась, а как Вам живется в вашем теле, и казалось, живется Вам с ним в мире и согласии. Вы легко и уверенно двигались, ваши движения не выглядели скованными какими-то мышечными зажимами, в них не было нарочитости или манерности, резкости и прерывистости или, наоборот, вялости или заторможенности. Однажды на сеансе Вы, сидя в кресле, задумчиво подогнули ногу и сели на нее, болтая второй ногой в воздухе. Помню, у меня просто сердце растаяло от непосредственности этого движения и как легко оно Вам далось. Вы, такая взрослая, вдруг стали выглядеть, как маленькая девчушка, которая замечталась о чем-то, глядя на плывущие над головой облака.
Вы одевались элегантно и удобно, и в Вашем выборе одежды не просматривалось желания что-то изо всех сил спрятать или что-то намеренно подчеркнуть и выпятить. Вид вашего физического присутствия в этом мире действовал на меня очень умиротворяюще. Ваше тело казалось мне идеально сбалансированным — все его линии, формы, пропорции безупречно гармонировали друг с другом. Ни отнять и не убавить. Как у статуэточки, выточенной с большой любовью.
Глядя на то, как хорошо Вам живется в своем теле, я мечтала, что когда-нибудь и у меня так получится, хотя при моей конституции идеальных пропорций мне никогда не видать
В начале прошлого года у меня не было ничего, кроме состояния клинической депрессии и полного бессилия. С тех пор я разобралась, почему моя жизнь сложилась так, а не иначе, поняла причины своего поведения, мыслей и выборов. Я стала выходить в мир, хоть сколько-то общаюсь с людьми, хотя все время чувствую себя зажато, тревожно и неуклюже. Я сделала первые шаги в выставлении границ с мужем, и это впервые с начала наших отношений. Я немного разобралась в устройстве своего внутреннего мира и начала осваивать приемы заботы о себе. Я получила опыт, когда мной искренне интересуются и хотят мне помочь. Я даже начала себе разрешать проживать вещи так, как мне проживается, а не как правильно, положено, принято или разумно. У меня появился опыт, когда меня видят умной, интересной и достойной помощи.
Казалось, терапия мне больше не нужна. Она, вроде, уже справилась со своей задачей, и дала мне все, что от нее можно ожидать. Все вопросы отвечены, все знания получены. Освободи место для тех, у кого действительно трудная ситуация, а сама иди, живи. Чего еще-то?
Но я хотела продолжать, хотя и не могла сформулировать, что я вообще хочу от терапии и от жизни.
Я, испугавшись, что в отсутствии острого кризиса меня выгонят из терапии, спросила, сколько терапия может длиться. Вы сказали, столько, сколько нужно клиенту. И я выдохнула с облегчением.
Мистер Большой радовался переменам в жизни. Наконец-то он решает какие-то проблемы, делает дела, становится полноценным членом общества. И может хотя бы немножко избавиться от пожирающего его стыда. Мелкая же настойчиво спрашивала меня, ради чего это все. Ради чего рвать жопу? Чтобы работать на унылой работенке? Чтобы продолжать впрягаться в одну лямку за другой и жить, не видя никакой радости, как это делали родители? Чтобы одиноко бродить в этом бесцветном, неуютном мире, выполняя социальные ритуалы?
Она с большим любопытством разглядывала людей вокруг, и ей очень хотелось, чтобы и ею кто-то интересовался, но на нас всем было пофигу. При всем понимании, что по-другому с незнакомыми или малознакомыми людьми не бывает, это продолжало ее ранить. Кроме Вас никто не видел меня той, которую хочется узнать получше и с кем хочется отношений. Я училась сама видеть себя классной, но вот это «тихо сам с собою я веду беседу», когда из обычного мира нет никакой положительной обратной связи — это было очень грустно.
Вес мой между делом настойчиво полз вверх. Я наивно думала, что от терапии люди худеют. Ну пишут же везде, мол, лишний вес — он от чего-то там психологического, подавляемых эмоций или как защита от мира. И стоит разобраться со своими проблемами, лишние кило сами по себе начнут испаряться. По крайней мере, так уверенно утверждали многие поп-психологические статейки. В реальности же телу эти концепты было по барабану, оно с началом терапии активно решило стать еще больше и шло к своей цели. Всего лишь недавно купленная одежда уже трещала на мне по швам.
Я не говорила с Вами об этом из-за стыда. Стыдно быть такой жирной, я сама в этом виновата, причем тут терапия, жрать надо меньше, да и все! Об этом тоже писали всякие популярные блоггерши-фитоняшки. Но попытки «жрать меньше» неизменно заканчивались приступами булимии, так что я просто бессильно опустила руки.
Как-то на работе в будний день был выходной, я удачно съездила в магазин одежды плюсовых размеров и накупила очень симпатичных шмоток для своих увеличившихся форм. Домой ехала в новых джинсах, новой курточке и новой футболке. В автобусе в какой-то момент все пассажиры вышли, я осталась одна. Сидела близко к кабине водителя, и он со мной заговорил. Я отвечала вежливо, односложно, борясь с подскочившей тревогой от необходимости участвовать в социальном взаимодействии со своими плохими навыками общения. Через какое-то время я вдруг с изумлением поняла, что водитель со мной не просто о погоде беседует, он со мной активно флиртует. Присмотрелась, прислушалась — так и есть. Меня клеят. Я выпала в когнитивный диссонанс, ведь мне столько лет рассказывали и показывали, как один мой внешний вид убивает все желание секса, и я в это верила. Я не раз пыталась рассматривать себя со всех сторон, в разной одежде и без нее, в разном освещении, но так и не смогла увидеть ракурс, с которого я хоть кому-то могла показаться привлекательной. А тут нате, меня ощупывают далеко не платоническими глазами…
Я вышла на ближайшей остановке и шла домой пешком. Этот единичный опыт ничего не изменил в моем самовосприятии, только растревожил.
Вы говорили, как вы удивлялись слышать, что я считаю себя непривлекательной. Я, говорили Вы, думала так: у нее есть много проблем, требующих решений, почти во всех областях жизни, но в одной области точно нет — с внешностью все более, чем замечательно. Мне нечего было Вам ответить. Приятно, что Вы так думали. Понятия не имею, каким образом Вы могли видеть меня такой. Это не совпадало с моей картиной мира и моим жизненным опытом. Будь я красивой, моя жизнь наверняка сложилась бы иначе. Со мной бы лучше обращались, меня бы больше любили, меня были бы рады видеть и рады мне помочь. По крайней мере, это то, что я со стороны наблюдала в жизни красивых.
Мне надолго запал в душу эпизод из детского то ли фильма, то ли Ералаша, где зимой два мальчишки на катке потешались над неуклюжим ребенком, который еле-еле стоял на коньках. Они кидали в него снежки и громко смеялись, пока не сбили ребенка с ног. Тот сел на лед, заплакал и снял шапочку. По плечам рассыпались длинные золотые локоны, а из шарфа показалось красивое девочкино личико. Мальчишки, как по команде, перестали смеяться, переглянулись и бросились ее поднимать и отряхивать.
Так я поняла, что красота — это прежде всего безопасность. Красивых не обижают, им помогают, защищают, перед ними открывают двери. Помню, после этого фильма я стала отращивать волосы до той же длины, что и у девочки с катка, но мне это никак не помогло. Я так и не стала той, перед которой открывают двери, я осталась той, которую грубо отталкивают от двери, чтобы галантно пропустить в нее красавицу.
Помню, будучи подросткой, я спросила у мамы:
— Мама, я красивая?
— Ну, ты… — она отвела глаза в сторону и натужно сказала, — …интересная.
Интересная — это когда ты даже не симпатичная, а совсем никакущая, но под пиво сойдет.
Впрочем, для нее вообще не существовало в мире красивых женщин. Когда я ее спрашивала про какую-нибудь известную красавицу, актрису или певицу, красивая ли она, мать всегда с отвращением морщилась «Да ну, черти что». Она вкладывала много сил в свою красоту и казалось, рассчитывала получить за это какой-то большой жизненный приз. И не получив его, была обижена на весь мир и зла на всех красивых женщин.
Красота — это не только всякие ништяки и призы. Это еще возможность просто быть, просто существовать в мире, не думая ежесекундно, что твоя внешность вызывает у кого-то отвращение или агрессию. Я замечала, как мальчики и мужчины особенно жестоко обращаются именно с некрасивыми, словно не вписываясь в их представление о прекрасном некрасивые автоматически лишаются права на человеческое обращение.
Я тихонечко присматривалась, а как Вам живется в вашем теле, и казалось, живется Вам с ним в мире и согласии. Вы легко и уверенно двигались, ваши движения не выглядели скованными какими-то мышечными зажимами, в них не было нарочитости или манерности, резкости и прерывистости или, наоборот, вялости или заторможенности. Однажды на сеансе Вы, сидя в кресле, задумчиво подогнули ногу и сели на нее, болтая второй ногой в воздухе. Помню, у меня просто сердце растаяло от непосредственности этого движения и как легко оно Вам далось. Вы, такая взрослая, вдруг стали выглядеть, как маленькая девчушка, которая замечталась о чем-то, глядя на плывущие над головой облака.
Вы одевались элегантно и удобно, и в Вашем выборе одежды не просматривалось желания что-то изо всех сил спрятать или что-то намеренно подчеркнуть и выпятить. Вид вашего физического присутствия в этом мире действовал на меня очень умиротворяюще. Ваше тело казалось мне идеально сбалансированным — все его линии, формы, пропорции безупречно гармонировали друг с другом. Ни отнять и не убавить. Как у статуэточки, выточенной с большой любовью.
Глядя на то, как хорошо Вам живется в своем теле, я мечтала, что когда-нибудь и у меня так получится, хотя при моей конституции идеальных пропорций мне никогда не видать