![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
transurferЛичная жизнь в те годы складывалась так же мрачно. Долгие отношения с алкоголиком, который приходил лишь переночевать и поесть. Потом недолгий роман с парнем, вырвавшимся из родительского дома и мечтавшим перетрахать всё, что движется. Потом был юноша, скрывавшийся от закона. Были и другие — те, кто мечтал жениться на квартире, или просто пользовались моей уязвимостью. Каждый раз я надеялась, что наконец-то появится человек рядом и я перестану быть одна. Но каждая история оборачивалась новой глубиной отчаяния.
В доме отдыха, куда отец зачем-то отправил меня зимой, меня изнасиловал малознакомый человек — как позже выяснилось, бывший уголовник. После этого я провела две недели в больнице скорой помощи. Я перестала понимать, почему мне катастрофически не даются простые вещи, доступные другим: просто жить, учиться или работать, иметь друзей, хобби, романтические отношения.
Но самое главное — оглядываясь назад, я поражаюсь: как я умудрилась не совершить ничего непоправимого, что навсегда лишило бы меня возможности уехать. А если бы я не уехала, я никогда не доползла бы до вашего офиса.
Среди моих однокурсниц была Майя — девочка, которая с первого дня отличалась от всех нас. Хотя бы тем, что её заранее ждало блестящее и благополучное будущее.
Майя приехала в столицу из маленького приморского городка, из семьи, где отец умер от алкоголизма, а мать тянула её и старшую сестру одна. Несколько лет назад старшей дочери выпал счастливый билет, которым она грамотно распорядилась. Учась в техническом вузе, она попала на стажировку в Европу, где так хорошо себя зарекомендовала, что после диплома её ждали на работу. Это было почти фантастикой во времена, когда даже обычные туристические поездки за границу случались редко. Майя показывала нам фотографии сестры: заводские цеха, люди в касках и она, единственная женщина среди мужчин. Сестра обосновалась в новой стране и планировала забрать Майю к себе. От Майи требовалось лишь выучиться и получить диплом, и сестра присылала ей деньги на еду и жилье, чтобы Майя могла ни на что не отвлекаться от учебы.
В отличие от нас, Майя уже не раз бывала за границей. Её взгляды на жизнь, культуру и политику отличались широтой и дерзостью. Она рассуждала на темы, о которых мы даже не задумывались, слушала музыку, о которой мы ничего не знали, читала книги, которых нельзя было купить у нас. На всё «девочковое» — юбки, каблуки, макияж, мечты о замужестве — смотрела свысока. Носила короткую стрижку, стильную «пацанскую» одежду, украшений не признавала. Про мужчин говорила, что встречается только с европейцами, соответствующими её уровню. Нам, кондовым патриархалкам, все это казалось неслыханным вызовом обществу.
Подругами мы не стали, но иногда делали домашние задания вместе. Она приезжала ко мне с ликёром, я покупала конфеты, и под ликёр с конфетками мы зубрили вокабуляр и грамматику.
В моём доме жил сосед, двадцатишестилетний бездельник. После смерти матери ему досталась просторная трёхкомнатная квартира. Отец, ушедший в новую семью ещё при жизни жены, из чувства вины переписал жильё на сына и подкидывал денег на жизнь. Учиться или работать сосед не желал, и когда ему надоедало бухать одному, он сдавал комнаты временным постояльцам, которые могли составить ему компанию. Мы пересекались в «курилке» — возле единственного незаколоченного окна в подьезде, где на подоконнике стояла жестяная банка из-под кофе вместо пепельницы. Иногда я заходила к нему на чай. Поползновений он не делал, он был не по той части.
Однажды он рассказал о новых жильцах: Родике и Федике. Родион и Фёдор были «бизнесменами», что-то вроде «новых русских», но чем именно занимались оставалось тайной. Днём они уезжали на подержанном «мерседесе» с мобильниками-«кирпичами» в руках, иногда пропадали на сутки, но дома вели себя тихо и платили вовремя. Сосед познакомил меня с ними за чаем. Родик показался ушлым, а Федик — напротив, простоватым и даже глуповатым, трудно было представить его хоть в каком-то в бизнесе. У Родика где-то в тёплых краях остались жена и дочь, которых он содержал и хотел заработать им на квартиры. Федик был разведен, имел детей в разных городах, но не поддерживал с ними связи. Казалось, у него вообще нет целей, он просто плыл по течению, чаще всего подшофе.
Однажды вечером сосед пригласил нас с Майей на рюмочку чайку в компании Родика и Федика. Они казались мне достаточно безобидными, я спросила Майю, она соглаилась. Посидели неплохо, только мне все время приходилось вежливо отбиваться от ухаживаний Феди. Напились мы так быстро и крепко, что даже до моей квартиры не дошли. Сосед разложил для нас диван. Я проснулась среди ночи, не нашла Майю рядом и подумала, что она пошла в мою квартиру, и вернулась туда сама. Дальше — провал. Очнулась утром с жуткой головной болью. Майи не было, я запаниковала и собралась ее искать, но вскоре она появилась сама с сияющим видом. Сообщила, что у них с Федей была страстная ночь любви, и днем они оправляются пройтись по ресторанам и погулять по городу. Говорила она это все с таким победоносным видом, словно в чем-то меня уела. А я опешила, потому что никак не могла сообразить: Майя, наша продвинутая Майя — и этот глупый, грузный, старый и простой, как ситцевые трусы, мужик? Но вслух ничего не сказала. Сверкнув глазами Майя поспешила обратно, готовить Федику завтрак, пока он не проснулся.
С тех пор в институте она отдалилась, домашку вместе делать не предлагала, и все чаще стала пропускать занятия.
В доме отдыха, куда отец зачем-то отправил меня зимой, меня изнасиловал малознакомый человек — как позже выяснилось, бывший уголовник. После этого я провела две недели в больнице скорой помощи. Я перестала понимать, почему мне катастрофически не даются простые вещи, доступные другим: просто жить, учиться или работать, иметь друзей, хобби, романтические отношения.
Но самое главное — оглядываясь назад, я поражаюсь: как я умудрилась не совершить ничего непоправимого, что навсегда лишило бы меня возможности уехать. А если бы я не уехала, я никогда не доползла бы до вашего офиса.
Среди моих однокурсниц была Майя — девочка, которая с первого дня отличалась от всех нас. Хотя бы тем, что её заранее ждало блестящее и благополучное будущее.
В отличие от нас, Майя уже не раз бывала за границей. Её взгляды на жизнь, культуру и политику отличались широтой и дерзостью. Она рассуждала на темы, о которых мы даже не задумывались, слушала музыку, о которой мы ничего не знали, читала книги, которых нельзя было купить у нас. На всё «девочковое» — юбки, каблуки, макияж, мечты о замужестве — смотрела свысока. Носила короткую стрижку, стильную «пацанскую» одежду, украшений не признавала. Про мужчин говорила, что встречается только с европейцами, соответствующими её уровню. Нам, кондовым патриархалкам, все это казалось неслыханным вызовом обществу.
Подругами мы не стали, но иногда делали домашние задания вместе. Она приезжала ко мне с ликёром, я покупала конфеты, и под ликёр с конфетками мы зубрили вокабуляр и грамматику.
В моём доме жил сосед, двадцатишестилетний бездельник. После смерти матери ему досталась просторная трёхкомнатная квартира. Отец, ушедший в новую семью ещё при жизни жены, из чувства вины переписал жильё на сына и подкидывал денег на жизнь. Учиться или работать сосед не желал, и когда ему надоедало бухать одному, он сдавал комнаты временным постояльцам, которые могли составить ему компанию. Мы пересекались в «курилке» — возле единственного незаколоченного окна в подьезде, где на подоконнике стояла жестяная банка из-под кофе вместо пепельницы. Иногда я заходила к нему на чай. Поползновений он не делал, он был не по той части.
Однажды он рассказал о новых жильцах: Родике и Федике. Родион и Фёдор были «бизнесменами», что-то вроде «новых русских», но чем именно занимались оставалось тайной. Днём они уезжали на подержанном «мерседесе» с мобильниками-«кирпичами» в руках, иногда пропадали на сутки, но дома вели себя тихо и платили вовремя. Сосед познакомил меня с ними за чаем. Родик показался ушлым, а Федик — напротив, простоватым и даже глуповатым, трудно было представить его хоть в каком-то в бизнесе. У Родика где-то в тёплых краях остались жена и дочь, которых он содержал и хотел заработать им на квартиры. Федик был разведен, имел детей в разных городах, но не поддерживал с ними связи. Казалось, у него вообще нет целей, он просто плыл по течению, чаще всего подшофе.
Однажды вечером сосед пригласил нас с Майей на рюмочку чайку в компании Родика и Федика. Они казались мне достаточно безобидными, я спросила Майю, она соглаилась. Посидели неплохо, только мне все время приходилось вежливо отбиваться от ухаживаний Феди. Напились мы так быстро и крепко, что даже до моей квартиры не дошли. Сосед разложил для нас диван. Я проснулась среди ночи, не нашла Майю рядом и подумала, что она пошла в мою квартиру, и вернулась туда сама. Дальше — провал. Очнулась утром с жуткой головной болью. Майи не было, я запаниковала и собралась ее искать, но вскоре она появилась сама с сияющим видом. Сообщила, что у них с Федей была страстная ночь любви, и днем они оправляются пройтись по ресторанам и погулять по городу. Говорила она это все с таким победоносным видом, словно в чем-то меня уела. А я опешила, потому что никак не могла сообразить: Майя, наша продвинутая Майя — и этот глупый, грузный, старый и простой, как ситцевые трусы, мужик? Но вслух ничего не сказала. Сверкнув глазами Майя поспешила обратно, готовить Федику завтрак, пока он не проснулся.
С тех пор в институте она отдалилась, домашку вместе делать не предлагала, и все чаще стала пропускать занятия.