![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
transurferПеред звонком отцу я постаралась заземлиться, продышаться, взять себя в руки, но ничего не получалось. Единственная соломинка, за которую я могла ухватиться — какой бы разговор ни состоялся, я потом расскажу о нем Вам и Вы поможете мне прийти в себя. Главное — продержаться до сеанса.
Вечером мужу приспичило поехать к ближайшей цивилизации в Макдачную, поэтому звонить мне пришлось из машины. Пока муж размещал заказ в Макавто, я набрала отца, что получилось не с первого раза, потому что я не попадала пальцами в кнопки.
Отец начал разговор с того, что он все знает.
— Папа, — сказала я, изо всех сил стараясь не разрыдаться, — мне очень стыдно. Я тебя подвела. Я не справилась. Прости, что у тебя такая неудачная дочь.
Последнее я еле выговорила. И обреченно сжалась внутренне, приготовившись к ударам.
— Ну ты чего? — ответил он с чувством. — Что ты такое говоришь?! Ты моя дочь, я тебя люблю!
Я не поверила своим ушам и всхлипнула, не в силах больше сдерживаться.
— Знай, я тебя во всем поддержу, — твердо добавил он. — Ты не одна! Поняла? Ты не одна.
Пустыня, сухой, пыльный воздух и муж, мерзко ругающийся с окошком выдачи заказа, потому что там на него как-то не так посмотрели, уплыли далеко-далеко. Держа телефон у уха, я смотрела в приспущенное окно на бескрайнее, усыпанное звездами небо и чувствовала, как они меня целуют.
Три с половиной десятка долгих, мучительных лет. Столько я ждала, чтобы услышать эти самые главные в жизни слова. И не верила, что когда-нибудь их услышу.
Мечты сбываются.
Мечты сбываются, потому что терапия меняет мир. Она делает доступным то, что раньше бы никогда не случилось. Открывает новые измерения, где жизнь течет качественно иначе.
И у меня это получилось.
Папа обозвал мужа всякими разными словами и добавил, что мне за мои мытарства с мужем надо памятник поставить. Не все такое выдержали бы, тут и повеситься недолго.
Он сказал, мне надо приехать, побыть с семьей, прийти в себя и обдумать свои следующие шаги.
У меня есть семья?…
Из человека, который один-одинешенек во всем мире, я вдруг стала членом семьи и дочерью, которую любит и поддерживает отец. Мне хотелось себя ущипнуть. Наверное, я сплю?
Когда я вернулась в город, мы созвонились по Скайпу. Мы не виделись 8 лет. Непросто было решиться показывать себя, толстую и неухоженную, но по поводу внешности мне никто ничего в лицо не сказал.
Отец постарел, но выглядел очень хорошо. Когда мы в последний раз виделись, это был человек с одышкой, большим лишним весом, высоким давлением, который не мог пройти двух кварталов, не вспотев. Он питался одними пельменями и до 60-ти бы точно не дожил. Новая жена взялась за его здоровье, посадила на правильное питание, снизила его вес и стильно его приодела. Она оказалась приятной, миниатюрной, очень живой женщиной без столичных замашек.
Мы стали созваниваться по телефону и Скайпу каждую неделю. Отец еще несколько раз повторил те же слова поддержки, они звучали очень искренне, и я понемногу начала в них верить.
Папина жена, которую я про себя начала называть мачехой (в хорошем смысле этого слова), ввела меня в курс дел всей ее семьи, рассказала о жизни моих сводных брата и сестры. С ними я тоже вскоре виртуально познакомилась. Приятные люди, сразу вызвали у меня симпатию. Так удивительно вдруг ощутить себя частью живой семьи со всеми ее радостями и проблемами. Семьи, где у тебя снова двое родителей, а еще целых два сиблинга. Отец прекратил общение с моей сестрой после ее отвратительного поведения, когда умирала мать, и я с облегчением к нему присоединилась. Она меня никогда не любила, я это чувствовала и понимала. Мать давила на мое чувствство вины, заставляя меня строить с ней отношения. Мол, вы же сестры. Я с радостью скинула с себя эту ношу после смерти матери. И всегда по-хорошему завидовала тем, у кого с сиблингами теплые отношения и взаимовыручка. А тут вдруг бац — словно еще одна мечта сбылась.
По мере разговоров с мачехой я понемногу сложила ответ на вопрос, что такое волшебное произошло с папой. В отличие от него, который жил далеко от своей родни и виделся с ними не чаще, чем раз в несколько лет, мачеха поддерживала близкие отношения со своей семьей и, особенно, с детьми. У нее в голове не укладывалось, как вообще можно выслать дочь одну в другую страну, оставить ее там и даже не знать, как она живет и нужна ли ей помощь. Первое время отец от нее отмахивался. У него не возникало сомнений, что он как отец делает что-то неправильно. Он вырос в холодной, нелюдимой семье, где ни родне, ни любым другим гостям не особо радовались. Когда к его матери заходили соседки чай попить, его отец выходил на кухню, обводил их злым взглядом и говорил «Мать, скажи мне час, минуту и секунду, когда их здесь не станет». Меня на лето брать не хотели, хотя я очень просилась. У них не принято было собираться семьей, что-то вместе праздновать или как-то участвовать в жизни друг друга. Так что для отца было нормой не иметь тесных семейных связей. И он считал, что так должно быть у всех. Поначалу он попытался даже монополизироовать свою новую жену, чтобы она поставила на первое место его, а собственных детей отодвинула на десятый план, но получил яростный отпор. В отличие от моей матери, эта женщина не боялась дать сдачи и прогнуть ее оказалось невозможно. Она не один год говорила ему, что с дочерью так нельзя, на что он отвечал, что с дочерью все нормально и просил ее не лезть не в свои дела. Но вода камень точит, а тут, наконец, пришли вещдоки, что с дочерью как раз дела плохи. Мачеха его завиноватила, и до него, похоже, что-то дошло. С новой женой отец впервые увидел, что такое настоящая семья, где люди участвуют в жизни друг друга и приходят друг другу на помощь. И, видимо, в голове его со скрипом закрутились никогда раньше не работавшие шестеренки.
Значит, даже в возрасте люди все-таки способны меняться? Ведь жизнь тоже меняется. С выходном на пенсию отец потерял практически всю свою власть над окружающими, которые подчинялись его начальническому статусу и боялись его связей. И это его заметно присмирило.
Вечером мужу приспичило поехать к ближайшей цивилизации в Макдачную, поэтому звонить мне пришлось из машины. Пока муж размещал заказ в Макавто, я набрала отца, что получилось не с первого раза, потому что я не попадала пальцами в кнопки.
Отец начал разговор с того, что он все знает.
— Папа, — сказала я, изо всех сил стараясь не разрыдаться, — мне очень стыдно. Я тебя подвела. Я не справилась. Прости, что у тебя такая неудачная дочь.
Последнее я еле выговорила. И обреченно сжалась внутренне, приготовившись к ударам.
Я не поверила своим ушам и всхлипнула, не в силах больше сдерживаться.
— Знай, я тебя во всем поддержу, — твердо добавил он. — Ты не одна! Поняла? Ты не одна.
Пустыня, сухой, пыльный воздух и муж, мерзко ругающийся с окошком выдачи заказа, потому что там на него как-то не так посмотрели, уплыли далеко-далеко. Держа телефон у уха, я смотрела в приспущенное окно на бескрайнее, усыпанное звездами небо и чувствовала, как они меня целуют.
Три с половиной десятка долгих, мучительных лет. Столько я ждала, чтобы услышать эти самые главные в жизни слова. И не верила, что когда-нибудь их услышу.
Мечты сбываются.
Мечты сбываются, потому что терапия меняет мир. Она делает доступным то, что раньше бы никогда не случилось. Открывает новые измерения, где жизнь течет качественно иначе.
И у меня это получилось.
Папа обозвал мужа всякими разными словами и добавил, что мне за мои мытарства с мужем надо памятник поставить. Не все такое выдержали бы, тут и повеситься недолго.
Он сказал, мне надо приехать, побыть с семьей, прийти в себя и обдумать свои следующие шаги.
У меня есть семья?…
Из человека, который один-одинешенек во всем мире, я вдруг стала членом семьи и дочерью, которую любит и поддерживает отец. Мне хотелось себя ущипнуть. Наверное, я сплю?
Когда я вернулась в город, мы созвонились по Скайпу. Мы не виделись 8 лет. Непросто было решиться показывать себя, толстую и неухоженную, но по поводу внешности мне никто ничего в лицо не сказал.
Отец постарел, но выглядел очень хорошо. Когда мы в последний раз виделись, это был человек с одышкой, большим лишним весом, высоким давлением, который не мог пройти двух кварталов, не вспотев. Он питался одними пельменями и до 60-ти бы точно не дожил. Новая жена взялась за его здоровье, посадила на правильное питание, снизила его вес и стильно его приодела. Она оказалась приятной, миниатюрной, очень живой женщиной без столичных замашек.
Мы стали созваниваться по телефону и Скайпу каждую неделю. Отец еще несколько раз повторил те же слова поддержки, они звучали очень искренне, и я понемногу начала в них верить.
Папина жена, которую я про себя начала называть мачехой (в хорошем смысле этого слова), ввела меня в курс дел всей ее семьи, рассказала о жизни моих сводных брата и сестры. С ними я тоже вскоре виртуально познакомилась. Приятные люди, сразу вызвали у меня симпатию. Так удивительно вдруг ощутить себя частью живой семьи со всеми ее радостями и проблемами. Семьи, где у тебя снова двое родителей, а еще целых два сиблинга. Отец прекратил общение с моей сестрой после ее отвратительного поведения, когда умирала мать, и я с облегчением к нему присоединилась. Она меня никогда не любила, я это чувствовала и понимала. Мать давила на мое чувствство вины, заставляя меня строить с ней отношения. Мол, вы же сестры. Я с радостью скинула с себя эту ношу после смерти матери. И всегда по-хорошему завидовала тем, у кого с сиблингами теплые отношения и взаимовыручка. А тут вдруг бац — словно еще одна мечта сбылась.
По мере разговоров с мачехой я понемногу сложила ответ на вопрос, что такое волшебное произошло с папой. В отличие от него, который жил далеко от своей родни и виделся с ними не чаще, чем раз в несколько лет, мачеха поддерживала близкие отношения со своей семьей и, особенно, с детьми. У нее в голове не укладывалось, как вообще можно выслать дочь одну в другую страну, оставить ее там и даже не знать, как она живет и нужна ли ей помощь. Первое время отец от нее отмахивался. У него не возникало сомнений, что он как отец делает что-то неправильно. Он вырос в холодной, нелюдимой семье, где ни родне, ни любым другим гостям не особо радовались. Когда к его матери заходили соседки чай попить, его отец выходил на кухню, обводил их злым взглядом и говорил «Мать, скажи мне час, минуту и секунду, когда их здесь не станет». Меня на лето брать не хотели, хотя я очень просилась. У них не принято было собираться семьей, что-то вместе праздновать или как-то участвовать в жизни друг друга. Так что для отца было нормой не иметь тесных семейных связей. И он считал, что так должно быть у всех. Поначалу он попытался даже монополизироовать свою новую жену, чтобы она поставила на первое место его, а собственных детей отодвинула на десятый план, но получил яростный отпор. В отличие от моей матери, эта женщина не боялась дать сдачи и прогнуть ее оказалось невозможно. Она не один год говорила ему, что с дочерью так нельзя, на что он отвечал, что с дочерью все нормально и просил ее не лезть не в свои дела. Но вода камень точит, а тут, наконец, пришли вещдоки, что с дочерью как раз дела плохи. Мачеха его завиноватила, и до него, похоже, что-то дошло. С новой женой отец впервые увидел, что такое настоящая семья, где люди участвуют в жизни друг друга и приходят друг другу на помощь. И, видимо, в голове его со скрипом закрутились никогда раньше не работавшие шестеренки.
Значит, даже в возрасте люди все-таки способны меняться? Ведь жизнь тоже меняется. С выходном на пенсию отец потерял практически всю свою власть над окружающими, которые подчинялись его начальническому статусу и боялись его связей. И это его заметно присмирило.