![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
transurferВ пустыне было нечем заняться.
Муж весь день работал, а после работы смотрел телевизор. Мобильный интернет до вечера был только у него, и пока он им пользовался, я могла только читать скачанные книжки и смотреть скачанные сериалы. Пойти некуда. Даже на прогулку не выйти — днем на улице такая жара, что делая шаг за порог дома словно в раскаленную духовку выходишь. Горячим воздухом было трудно дышать, от него наваливалась слабость, тошнота, голова становилась ватной. Я выросла в холодном климате, и всегда с трудом переносила яркое солнце и жару.
К вечеру, когда спадала жара, по поселению расползалось густое зловоние с озера. Ночью поднимался сильный ветер. Он разгонял вонь, но при этом поднимал в воздух и разносил по округе ядовитую дрянь с мелеющего дна. Еще он любил использовать все щели и просветы для извлечения разнообразных свистящих и демонических завывающих звуков. За окном после захода солнца стояла тьма. Поселок плохо освещался уличными фонарями, а окна практически всех домов оставались темными.
Я, которая в городе из дома выходила не чаще раза в неделю, вдруг остро поняла, как это страшно, когда тебе некуда пойти. В городе можно выйти из квартиры и куда-то дойти своими ногами — в магазин, в парк, к людям, в приют, в полицейский участок, вызвать такси, уехать в аэропорт и улететь к чертям собачьим. В пустыне до ближайшей цивилизации 60 км, и если муж не даст ключи от машины, ты никуда не денешься. Некуда бежать и неоткуда ждать помощи. Ты целиком и полностью на милости больного самодура.
Безлюдность, оторванность от цивилизации, жесткий пустынный климат снаружи и заточение в четырех душных, прокуренных стенах внутри, где от мужа некуда спрятаться. Он дергал меня каждые пять минут: подай, принеси, сделай, выслушай нытье, жалобы и гениальные мысли. При этом вставать и подходить к нему надо было мне. Если я не слышала его с первого раза или прибегала недостаточно расторопно, во второй раз он повышал тон, и в него добавлялись визгливые нотки. На мои вопросы или предложения сначала вскидывался, а через пять минут благоволил выслушать и начинал сюсюкать.
Реализованная мечта о «личном домике в идеальном климате», как и следовало ожидать, не добавил ему счастья в жизни. Он пребывал в дурном настроении и то и дело на мне срывался по поводу и без, лишь бы сорваться. Когда мы поехали за едой в крошечный магазинчик в двадцати минутах, нас остановил пограничный патруль. Эта местность регулярно прочесывалась на предмет нелегальных эмигрантов. Скучающим тоном патруль задал дежурные вопросы, в ответ на что муж на пустом месте начал с ними скандалить визгливым тоном. Патруль даже руки на оружие положил. Я вмешалась в разговор и кое-как сгладила ситуацию, нас отпустили с миром. Внятно объяснить, к чему было это выступление, муж не смог. Начал хныкать, что у него проблемы на работе, и к лету его стопроцентно уволят. И тут же потребовал с меня обещания, что я рука об руку последую с ним в грядущую нищету.
Обстоятельства жизни трясли меня за плечи и орали мне в лицо, что дела очень плохи, очень-очень плохи. Надо подрываться и действовать, действовать, действовать без остановки. Рассылать резюме, искать работу, любую работу, везде, где можно. Собраться, запретить себе нюни и сопли, перестать ссаться, иначе мне по-настоящему крышка. Я окажусь навсегда запертой в доме с потерявшим берега сумасшедшим, где я долго не протяну из-за кошмарного климата, хронического стресса и безысходности.
Но… я все больше впадала в ступор. Без возможности поговорить с Вами раз в неделю, чтобы хоть немного прийти в чувство и получить передышку от ужасных мыслей, я проигрывала бой со своими внутренними состояниями.
На ночь я прижимала к себе вашу подушечку с лавандой и держалась за нее, как за спасательный круг.
Муж весь день работал, а после работы смотрел телевизор. Мобильный интернет до вечера был только у него, и пока он им пользовался, я могла только читать скачанные книжки и смотреть скачанные сериалы. Пойти некуда. Даже на прогулку не выйти — днем на улице такая жара, что делая шаг за порог дома словно в раскаленную духовку выходишь. Горячим воздухом было трудно дышать, от него наваливалась слабость, тошнота, голова становилась ватной. Я выросла в холодном климате, и всегда с трудом переносила яркое солнце и жару.
К вечеру, когда спадала жара, по поселению расползалось густое зловоние с озера. Ночью поднимался сильный ветер. Он разгонял вонь, но при этом поднимал в воздух и разносил по округе ядовитую дрянь с мелеющего дна. Еще он любил использовать все щели и просветы для извлечения разнообразных свистящих и демонических завывающих звуков. За окном после захода солнца стояла тьма. Поселок плохо освещался уличными фонарями, а окна практически всех домов оставались темными.
Безлюдность, оторванность от цивилизации, жесткий пустынный климат снаружи и заточение в четырех душных, прокуренных стенах внутри, где от мужа некуда спрятаться. Он дергал меня каждые пять минут: подай, принеси, сделай, выслушай нытье, жалобы и гениальные мысли. При этом вставать и подходить к нему надо было мне. Если я не слышала его с первого раза или прибегала недостаточно расторопно, во второй раз он повышал тон, и в него добавлялись визгливые нотки. На мои вопросы или предложения сначала вскидывался, а через пять минут благоволил выслушать и начинал сюсюкать.
Реализованная мечта о «личном домике в идеальном климате», как и следовало ожидать, не добавил ему счастья в жизни. Он пребывал в дурном настроении и то и дело на мне срывался по поводу и без, лишь бы сорваться. Когда мы поехали за едой в крошечный магазинчик в двадцати минутах, нас остановил пограничный патруль. Эта местность регулярно прочесывалась на предмет нелегальных эмигрантов. Скучающим тоном патруль задал дежурные вопросы, в ответ на что муж на пустом месте начал с ними скандалить визгливым тоном. Патруль даже руки на оружие положил. Я вмешалась в разговор и кое-как сгладила ситуацию, нас отпустили с миром. Внятно объяснить, к чему было это выступление, муж не смог. Начал хныкать, что у него проблемы на работе, и к лету его стопроцентно уволят. И тут же потребовал с меня обещания, что я рука об руку последую с ним в грядущую нищету.
Обстоятельства жизни трясли меня за плечи и орали мне в лицо, что дела очень плохи, очень-очень плохи. Надо подрываться и действовать, действовать, действовать без остановки. Рассылать резюме, искать работу, любую работу, везде, где можно. Собраться, запретить себе нюни и сопли, перестать ссаться, иначе мне по-настоящему крышка. Я окажусь навсегда запертой в доме с потерявшим берега сумасшедшим, где я долго не протяну из-за кошмарного климата, хронического стресса и безысходности.
Но… я все больше впадала в ступор. Без возможности поговорить с Вами раз в неделю, чтобы хоть немного прийти в чувство и получить передышку от ужасных мыслей, я проигрывала бой со своими внутренними состояниями.
На ночь я прижимала к себе вашу подушечку с лавандой и держалась за нее, как за спасательный круг.