![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
transurferЯ начала усиленно худеть. Прочитала книжку бодибилдера о правильном питании и тренировках, и следовала его советам. Считала калории, ела по часам, три раза в неделю ходила в спортзал на полтора-два часа. Я много слышала, что спортзал со временем становится удовольствием, и в него начинаешь бегать вприпрыжку. Для меня же он все годы оставался тяжелой мучительной процедурой, и самое радостное в нем были дни, когда туда не надо было ходить.
Муж с благосклонностью относился к моим усилиям, правда, когда он готовил еду, про диету надо было забыть. Он накладывал мне огромную тарелку и очень обижался, если я не оставляла ее пустой. На мои робкие возражения, что я на диете, он отвечал, мол, ничего, просто в спортзале побольше выложишься. Радовало, что готовил он не чаще двух-трех раз в неделю. Получалось у него достаточно вкусно, но есть эту еду было неприятным и мучительным делом. Не только из-за размеров порций. Еду каждый раз нужно было расхваливать на все лады 10–15 минут подряд, ни разу не повторившись.
Я худела на 10–12 кг, делая это очень постепенно, в течение года, но потом у меня внутри словно какой-то тумблер переключался. Я срывалась с диеты, забрасывала спортзал, и набирала весь вес обратно. Через полгода снова худела и снова набирала, чувствуя себя позорной неудачницей, которая не в состоянии изменить себя и свою жизнь. Ко мне вернулась моя давняя подружка булимия.
Оглядываясь назад, я вижу, в какие именно моменты из человека, который религиозно следует диете и также религиозно ходит в спортзал, я превращалась в ту, которая жрет все, что не прибито гвоздями. В первый раз муж, заметив мои успехи, начал меня хвалить и говорить, что — дословно цитирую — совсем скоро я стану достойна принять его член. Я боялась себе признаться, что к тому времени у меня пропало к мужу сексуальное влечение. Невозможно хотеть человека, который копается в своих болячках, делится подробностями своего стула, динамикой своего геморроя и все время ноет. Да и снова терпеть унылый и унизительный секс без оргазма совсем хотелось. И я бессознательно избавила себя от этой перспективы набрав вес.
Но потом стыд и страх перехватили управление, и я бросилась снова худеть. Во второй раз тумблер переключил мой внутренний протест. За исключением редкого секса в начале отношений, муж не прикасался к моему телу ниже ушей. Он любил игриво трепать мои волосы, но никогда не обнимал, не гладил и не целовал меня, даже в щеку. От этого я ощущала свое тело прокаженным. Я избегала появляться мужу на глаза голой, чтобы не оскорблять его отвратительным видом своего жира. Но однажды муж неожиданно зашел в комнату, когда я переодевалась, и увидел меня без одежды. Этот момент прописался в моем мозгу каленым железом, и стереть я его не могу до сих пор. Муж зашел и застыл. Даже не посмотрев мне в глаза, он уставился на мое тело. Лицо его выражало смесь брезгливости, разочарования и обиды. Обиды на то, что он, такой хороший, который так настрадался, вынужден жить с жирной и отталкивающей женой, хотя заслуживает гораздо большего. Опять его, бедного, обнесли тем, чего он достоин за свои страдания. Постояв, он вышел, не сказав ни слова.
— Вы же понимаете, — говорили Вы, — что проблема всегда была в нем, а не в вас?
— Вот здесь, — я показала на голову, — понимаю. А здесь, — я положила руку на сердце, — нет.
Тогда, за два года до нашего с вами разговора, я плохо отслеживала, что происходит внутри меня, особенно, если это касалось «запрещенных» эмоции вроде гнева или горя. Сейчас вижу: во второй срыв с диеты активировалась моя бунтарская часть. Она без слов сказала: ах, тебе приходится терпеть недостойную тебя жируху? Бедненький! А как насчет жирухи, которая на 20 кг жирнее? Получай, скотина!
И я набрала все скинутые 12 и добавила еще 5–7 сверху.
Где-то через год после сообщения, что на меня не стоит и встать не может, я перестала делать мужу минеты, сказав, что мне неприятны его унизительные практики. Отсутствие секса в нашем браке стало огромной, вонючей гориллой в углу, которую мы оба делали вид, что не замечаем в повседневной жизни. Но время от времени муж напоминал мне, что секса у нас нет исключительно по моей вине, и меня от этих слов каждый раз с головой заливало стыдом. Я жила в ужасе снова услышать эти упреки.
Упреки случались почему-то всегда поздней ночью. В первый раз он внезапно пришел ко мне в полночь и начал меня отчитывать, как он страдает без секса по моей вине. Я промямлила, что прилагаю все усилия, но с той скоростью, с которой я худею, результаты будут не раньше года. Он немного поныл, вспомнил пару-тройку обид на жизнь и ушел спать, заверив меня, что во всем остальном я его устраиваю.
Еще через пару лет в час ночи, когда я читала книгу, он пришел и, глядя куда-то в угол, начал злобно на меня шипеть, что я унизила и оскорбила его, назвав его сексуальные практики неприятными. И еще доставляю ему невыносимые страдания, не делая ему минеты.
От неожиданности я не успела провалиться в привычный стыд, и вместо этого зашипела на него в ответ:
— А ты что ожидал получить в ответ на свои заявления, что я жирная, и у тебя на меня не стоит?! Цветной телевизор?
Он тут же стушевался и убежал к себе, а потом вышел и просюсюкал, что нам не надо больше ссориться. На следующий день купил мне первый и последний за время наших отношений букет цветов.
С тех пор упреки в отсутствии минетов прекратились. Однако, про лишний вес он продолжил мне время от времени напоминать, только резко переобулся. Речь пошла уже не о моей сексуальной непривлекательности, а о его беспокойстве за мое здоровье и как он не хочет, чтобы у него в будущем была больная жена.
За полтора года до нашей с Вами встречи он в своем духе в первом часу ночи пришел ко мне и объявил, что из-за диабета у него окончательно перестал стоять член. И он просит больше не беспокоить его по поводу секса (а кто его беспокоил?). Добавил, что с католической точки зрения наш брак несостоятелен, и, если мне очень хочется, я могу найти кого-то на стороне.
Если бы он на этом и закончил речь, то я сочла это формой принятия ответственности за свою эректильную дисфункцию на себя, вместо того, чтобы обвинять меня, но он продолжил. Сказал, что будь я двадцатилетней азиаточкой, то у него, может быть, и несмотря на диабет встало бы, но я не двадцатилетняя азиаточка, поэтому увы и ах.
Даже в тот момент меня не оставляла надежда как-то спасти наш брак, и я предложила ему вместе сходить к семейному психологу. На это он взвился чуть ли не до потолка и заорал, что это абсолютно исключено. Никаких психологов! Никуда он не пойдет! А если я пойду одна тайком от него, он со мной немедленно разведется и выгонит меня из дома. Измену — простит, а психолога — никогда. Орал он долго и несколько раз взял с меня обещание никогда, ни при каких обстоятельствах не ходить к психологам.
Больше тема секса не поднималась, ровно до того момента с риэлтершей, когда выяснилось, что нарратив снова сделал кульбит в воздухе, и теперь это уже я, такая сякая, отказываю ему, бедному, в сексе.
«В отношениях с ним у меня гниет психика», — написала я тогда в своем дневнике.
Я как-то разместила на форуме соотечественников вопрос, что делать, если у мужа импотенция. Мне подробно объяснили, что, безусловно, виновата в этом именно я — недостаточно привлекательная. Но, самое главное, мужская импотенция — это страшное мужское горе, и это крест, который жена должна достойно нести, не требуя от мужа ни секса, ни медицинского решения проблемы, чтобы ни коем случае не ранить его достоинство. Бросать мужчину только потому, что у него не стоит член, это страшное и бесчеловечное преступление. Изменять такому мужчине жена морального права тоже не имеет. Согласно культуре, в которой я выросла, во всем всегда виновата исключительно жена, и вывозить все проблемы она должна исключительно за счет своего ресурса и в одну каску. Тогда я в это тоже безоговорочно верила.
Я худела на 10–12 кг, делая это очень постепенно, в течение года, но потом у меня внутри словно какой-то тумблер переключался. Я срывалась с диеты, забрасывала спортзал, и набирала весь вес обратно. Через полгода снова худела и снова набирала, чувствуя себя позорной неудачницей, которая не в состоянии изменить себя и свою жизнь. Ко мне вернулась моя давняя подружка булимия.
Оглядываясь назад, я вижу, в какие именно моменты из человека, который религиозно следует диете и также религиозно ходит в спортзал, я превращалась в ту, которая жрет все, что не прибито гвоздями. В первый раз муж, заметив мои успехи, начал меня хвалить и говорить, что — дословно цитирую — совсем скоро я стану достойна принять его член. Я боялась себе признаться, что к тому времени у меня пропало к мужу сексуальное влечение. Невозможно хотеть человека, который копается в своих болячках, делится подробностями своего стула, динамикой своего геморроя и все время ноет. Да и снова терпеть унылый и унизительный секс без оргазма совсем хотелось. И я бессознательно избавила себя от этой перспективы набрав вес.
Но потом стыд и страх перехватили управление, и я бросилась снова худеть. Во второй раз тумблер переключил мой внутренний протест. За исключением редкого секса в начале отношений, муж не прикасался к моему телу ниже ушей. Он любил игриво трепать мои волосы, но никогда не обнимал, не гладил и не целовал меня, даже в щеку. От этого я ощущала свое тело прокаженным. Я избегала появляться мужу на глаза голой, чтобы не оскорблять его отвратительным видом своего жира. Но однажды муж неожиданно зашел в комнату, когда я переодевалась, и увидел меня без одежды. Этот момент прописался в моем мозгу каленым железом, и стереть я его не могу до сих пор. Муж зашел и застыл. Даже не посмотрев мне в глаза, он уставился на мое тело. Лицо его выражало смесь брезгливости, разочарования и обиды. Обиды на то, что он, такой хороший, который так настрадался, вынужден жить с жирной и отталкивающей женой, хотя заслуживает гораздо большего. Опять его, бедного, обнесли тем, чего он достоин за свои страдания. Постояв, он вышел, не сказав ни слова.
— Вы же понимаете, — говорили Вы, — что проблема всегда была в нем, а не в вас?
— Вот здесь, — я показала на голову, — понимаю. А здесь, — я положила руку на сердце, — нет.
Тогда, за два года до нашего с вами разговора, я плохо отслеживала, что происходит внутри меня, особенно, если это касалось «запрещенных» эмоции вроде гнева или горя. Сейчас вижу: во второй срыв с диеты активировалась моя бунтарская часть. Она без слов сказала: ах, тебе приходится терпеть недостойную тебя жируху? Бедненький! А как насчет жирухи, которая на 20 кг жирнее? Получай, скотина!
И я набрала все скинутые 12 и добавила еще 5–7 сверху.
Где-то через год после сообщения, что на меня не стоит и встать не может, я перестала делать мужу минеты, сказав, что мне неприятны его унизительные практики. Отсутствие секса в нашем браке стало огромной, вонючей гориллой в углу, которую мы оба делали вид, что не замечаем в повседневной жизни. Но время от времени муж напоминал мне, что секса у нас нет исключительно по моей вине, и меня от этих слов каждый раз с головой заливало стыдом. Я жила в ужасе снова услышать эти упреки.
Упреки случались почему-то всегда поздней ночью. В первый раз он внезапно пришел ко мне в полночь и начал меня отчитывать, как он страдает без секса по моей вине. Я промямлила, что прилагаю все усилия, но с той скоростью, с которой я худею, результаты будут не раньше года. Он немного поныл, вспомнил пару-тройку обид на жизнь и ушел спать, заверив меня, что во всем остальном я его устраиваю.
Еще через пару лет в час ночи, когда я читала книгу, он пришел и, глядя куда-то в угол, начал злобно на меня шипеть, что я унизила и оскорбила его, назвав его сексуальные практики неприятными. И еще доставляю ему невыносимые страдания, не делая ему минеты.
От неожиданности я не успела провалиться в привычный стыд, и вместо этого зашипела на него в ответ:
— А ты что ожидал получить в ответ на свои заявления, что я жирная, и у тебя на меня не стоит?! Цветной телевизор?
Он тут же стушевался и убежал к себе, а потом вышел и просюсюкал, что нам не надо больше ссориться. На следующий день купил мне первый и последний за время наших отношений букет цветов.
С тех пор упреки в отсутствии минетов прекратились. Однако, про лишний вес он продолжил мне время от времени напоминать, только резко переобулся. Речь пошла уже не о моей сексуальной непривлекательности, а о его беспокойстве за мое здоровье и как он не хочет, чтобы у него в будущем была больная жена.
За полтора года до нашей с Вами встречи он в своем духе в первом часу ночи пришел ко мне и объявил, что из-за диабета у него окончательно перестал стоять член. И он просит больше не беспокоить его по поводу секса (а кто его беспокоил?). Добавил, что с католической точки зрения наш брак несостоятелен, и, если мне очень хочется, я могу найти кого-то на стороне.
Если бы он на этом и закончил речь, то я сочла это формой принятия ответственности за свою эректильную дисфункцию на себя, вместо того, чтобы обвинять меня, но он продолжил. Сказал, что будь я двадцатилетней азиаточкой, то у него, может быть, и несмотря на диабет встало бы, но я не двадцатилетняя азиаточка, поэтому увы и ах.
Даже в тот момент меня не оставляла надежда как-то спасти наш брак, и я предложила ему вместе сходить к семейному психологу. На это он взвился чуть ли не до потолка и заорал, что это абсолютно исключено. Никаких психологов! Никуда он не пойдет! А если я пойду одна тайком от него, он со мной немедленно разведется и выгонит меня из дома. Измену — простит, а психолога — никогда. Орал он долго и несколько раз взял с меня обещание никогда, ни при каких обстоятельствах не ходить к психологам.
Больше тема секса не поднималась, ровно до того момента с риэлтершей, когда выяснилось, что нарратив снова сделал кульбит в воздухе, и теперь это уже я, такая сякая, отказываю ему, бедному, в сексе.
«В отношениях с ним у меня гниет психика», — написала я тогда в своем дневнике.
Я как-то разместила на форуме соотечественников вопрос, что делать, если у мужа импотенция. Мне подробно объяснили, что, безусловно, виновата в этом именно я — недостаточно привлекательная. Но, самое главное, мужская импотенция — это страшное мужское горе, и это крест, который жена должна достойно нести, не требуя от мужа ни секса, ни медицинского решения проблемы, чтобы ни коем случае не ранить его достоинство. Бросать мужчину только потому, что у него не стоит член, это страшное и бесчеловечное преступление. Изменять такому мужчине жена морального права тоже не имеет. Согласно культуре, в которой я выросла, во всем всегда виновата исключительно жена, и вывозить все проблемы она должна исключительно за счет своего ресурса и в одну каску. Тогда я в это тоже безоговорочно верила.