![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
transurferЕще один большой когнитивный диссонанс у меня, человека поколения «Дядей Федоров», вызвало второе правило. Вы приводили такой пример: женщина-эмигрантка, плохо говорит на языке новой страны, пришла в продуктовый магазин с семилетним сыном, который на языке уже бойко лопочет. Она отправляет сына на кассу расплачиваться, потому что там требуется говорить с кассиршей, а она не может. Вы говорили, что она делает неправильно, вешая на сына взрослые задачи. Вместо этого она должна приложить усилия и освоить язык, а ее ребенок должен заниматься делами, которые соответствуют его возрасту.
Для меня, которую в пять лет отправляли в магазин за хлебом и молоком, где я еле-еле до кассы дотягивалась, этот концепт звучал как революционный. А что, так надо было?.. Я впервые понемногу начала чувствовать горький вкус понимания, что детства, в котором разрешается быть ребенком, у меня никогда не было. От меня, сколько я себя помню, требовали решать задачи не по возрасту, и при этом никак не помогая с ними разобраться, но при этом не забывали щедро раскритиковать, когда я не справлялась.
Вы говорили, это называется быть «сиротой реальности» — то есть, очень рано, слишком рано столкнуться с холодом и равнодушием мира и своим в нем одиночеством.
Вы создавали атмосферу, в которой стало посильно впервые соприкоснуться с этим пониманием. Я чувствовала, что вы рядом, полностью со мной, отложив все остальное в вашей жизни, душе и мыслях до конца сессии, и что Вам искренне не все равно. При этом, Вы не стремитесь меня как-то менять, рихтовать, подгонять под какой-то стандарт, достраивать или застраивать. В тепле вашего искреннего теплого принятия и участия я чувствовала, что я могу просто быть. Просто быть такой, какая я есть на тот момент.
Понимание концепции субличностей помогло мне осознать, как я строю отношения с людьми. Я нахожу их нелюбимые, отвергнутые субличности и начинаю о них заботиться, чтобы быть человеку полезной. Делаю это в надежде, что в обмен на это человек снизойдет до отношений со мной, ведь никакой другой ценности я из себя не представляю.
Еще в самом начале, прямо на втором сеансе, я привычно «прощупала» Вас на наличие непристроенных частей, и не нашла ни одной. В вас не было ни единой из тех привычных для меня лазеек для контакта. Вас не требовалось поддерживать и подпирать собой, как, например, моего мужа. На мои попытки сделать, Вы мне бережно, но твердо сказали, что забота о вас — не моя работа, и я не должна ни секунды об этом думать.
Вы говорили, такое вот желание засучив рукава решать психологические проблемы близких, выполняя за них психологические функции, которые они должны делать сами — это очень свойственно «сиротам реальности», которые не получили от родителей нужных заботы и участия.
— Таская чужие чемоданы, мы этих людей грабим, — говорили Вы.
— Грабим?!
Я видела это заботой, а не грабежом.
— Мы лишаем их возможности научиться делать это самим, — сказали Вы.
Очень, очень все это звучало для меня непривычно. Не ощущай я шестым нутром, что Вам можно доверять, я бы сбежала от Вас в самом начале. Первый месяц у меня то и дело появлялись мысли, не вернуться ли мне к той КБТшнице. С той все привычно и понятно: безапелляционные суждения, указания, как жить. Но интуиция подсказывала мне, что Вы и путь с Вами — это именно то, что мне нужно на самом деле.
Для меня, которую в пять лет отправляли в магазин за хлебом и молоком, где я еле-еле до кассы дотягивалась, этот концепт звучал как революционный. А что, так надо было?.. Я впервые понемногу начала чувствовать горький вкус понимания, что детства, в котором разрешается быть ребенком, у меня никогда не было. От меня, сколько я себя помню, требовали решать задачи не по возрасту, и при этом никак не помогая с ними разобраться, но при этом не забывали щедро раскритиковать, когда я не справлялась.
Вы создавали атмосферу, в которой стало посильно впервые соприкоснуться с этим пониманием. Я чувствовала, что вы рядом, полностью со мной, отложив все остальное в вашей жизни, душе и мыслях до конца сессии, и что Вам искренне не все равно. При этом, Вы не стремитесь меня как-то менять, рихтовать, подгонять под какой-то стандарт, достраивать или застраивать. В тепле вашего искреннего теплого принятия и участия я чувствовала, что я могу просто быть. Просто быть такой, какая я есть на тот момент.
Понимание концепции субличностей помогло мне осознать, как я строю отношения с людьми. Я нахожу их нелюбимые, отвергнутые субличности и начинаю о них заботиться, чтобы быть человеку полезной. Делаю это в надежде, что в обмен на это человек снизойдет до отношений со мной, ведь никакой другой ценности я из себя не представляю.
Еще в самом начале, прямо на втором сеансе, я привычно «прощупала» Вас на наличие непристроенных частей, и не нашла ни одной. В вас не было ни единой из тех привычных для меня лазеек для контакта. Вас не требовалось поддерживать и подпирать собой, как, например, моего мужа. На мои попытки сделать, Вы мне бережно, но твердо сказали, что забота о вас — не моя работа, и я не должна ни секунды об этом думать.
Вы говорили, такое вот желание засучив рукава решать психологические проблемы близких, выполняя за них психологические функции, которые они должны делать сами — это очень свойственно «сиротам реальности», которые не получили от родителей нужных заботы и участия.
— Таская чужие чемоданы, мы этих людей грабим, — говорили Вы.
— Грабим?!
Я видела это заботой, а не грабежом.
— Мы лишаем их возможности научиться делать это самим, — сказали Вы.
Очень, очень все это звучало для меня непривычно. Не ощущай я шестым нутром, что Вам можно доверять, я бы сбежала от Вас в самом начале. Первый месяц у меня то и дело появлялись мысли, не вернуться ли мне к той КБТшнице. С той все привычно и понятно: безапелляционные суждения, указания, как жить. Но интуиция подсказывала мне, что Вы и путь с Вами — это именно то, что мне нужно на самом деле.