![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
transurferЭта поганка, Мисс Мелкая, бесила меня до дрожи. Она хотела уютной и безопасной жизни, где ее любят и о ней заботятся. Она хотела, чтобы ее перестали пугать перспективой куда-то ходить, чего-то добиваться, совершать какие-то подвиги, за что-то бороться. Она хотела тепла, благополучия, защищенности и чтобы от нее отстали с требованиями быть взрослой и сильной. Где я возьму ей такую жизнь?! Мне самой бы кто ее устроил, блин!
Я с легкостью могла бы отодвинуть ее в угол, чтобы она не мешала мне Делать Большие Дела, если бы эта капризная пигалица не имела такого огромного влияния на мою психику. Она бы могла легко «обесточить» мистера Большого, когда он был слишком активным по ее мнению. Порывы действовать быстро блокировались туманом в голове, тошнотой и слабостью. Она вырубала даже порывы к порывам действовать, включая в ответ на них внутренний паралич.
Хотелось взять ее за плечи и трясти:
— Ты что, не понимаешь, что станет еще хуже? Ты не понимаешь, что мы можем просто не выбраться или вообще сдохнуть? Ты же сама потом будешь сидеть и рыдать, как тебе плохо, и ждать, что тебя кто-то спасет!
Но вызвериться на мелкую засранку Вы мне не давали. Вы мягко останавливая меня и переключали мое внимание на безоценочное и теплое изучение этой части себя. Задавать ей вопросы, слушать ответы и понимать, почему для нее так важно все, за что она так упорно борется.
Местами мне напоминало это разговор с террористом, с которым в силу обстоятельств приходится обращаться с уважением и вникать в его требования, хотя на деле его хочется просто убить с особой жестокостью, а труп повесить где-то на видном месте в назидание всем остальным.
Мелкая говорила, что Большой ее очень пугает своей активностью, потому что за активность наказывают. А еще сильных и независимых никто не любит и никто о них не заботится. Они — вьючные животные, на которых все только ездят и понукают, и никого не волнует, какие у них проблемы и нужна ли им в чем-то помощь.
Мистер Большой считал Мелкую позорищем. Стыдно быть такой слабой и нуждающейся. Стыдно быть такой трусливой. Стыдно бояться. Стыдно чего-то не уметь или не знать. А самый большой, самый страшный позор — это не справиться.
Большой мне был ближе по духу. В дошкольном детстве моим кумиром была Снежная Королева — могущественная, холодная, независимая, красивая. Она воплощала для меня истинную силу духа, которая идет от отсутствия как душевных метаний, так и нужды в других людях. Помню, как я часами репетировала перед зеркалом ее невозмутимое выражение лица.
Вы же мне напоминали, что обе эти субличности — разные стороны одного и того же человека, меня. И их нужно помирить. Я не представляла себе, как это вообще возможно. Они люто, бешено ненавидели друг друга, а я чувствовала себя бессильным родителем, грязные и педагогически запущенные дети которого висят на шторах и пытаются выцарапать друг другу глаза.
Идея, что человек не является монолитом, а представляет собой скорее «группу товарищей», поначалу мне нравилась. Она позволила мне примириться с наличием противоположных друг другу внутренних векторов желаний. Вы рассказывали, что субличности образуются как способы справляться с травматичными событиями, и, как правило, по возрасту они — очень маленькие дети. С самого начала работы с ними Вы ввели несколько правил, которые я крепко усвоила и следую им по сей день. Первое — это безусловное, безоценочное и теплое принятие, и не важно, насколько «трудный» этот «ребенок». Второе — от детей нельзя требовать взять и вырасти. Дети должны оставаться детьми, а что должно вырасти — так это теплая, заботливая и взрослая внутренняя фигура, которая будет выполнять роль их Родителя, заботиться о них, понимать их потребности и находить способы их реализовать безопасным путем. Третье — когда речь идет о каком-то слабом месте или недостатке, мы не искореняем «плохое», а наращиваем и укрепляем «хорошее». Например, не бороться с тем, что я называла трусостью, а приложить усилия для повышения чувства безопасности.
Идея эта звучала так же радикально, как и «в человеке нет плохих частей, есть только устаревшие жизненные стратегии» и «травма происходит не только тогда, когда происходит плохое, но и когда не происходит хорошего». Я выросла в среде, которая учила, что с недостатками надо бороться очень жестко, ломая себя через колено и не давая себе никакой пощады. Как в том стихе Заболоцкого:
Не позволяй душе лениться!
Чтоб в ступе воду не толочь,
Душа обязана трудиться
И день и ночь, и день и ночь!
Гони ее от дома к дому,
Тащи с этапа на этап,
По пустырю, по бурелому
Через сугроб, через ухаб!
Не разрешай ей спать в постели
При свете утренней звезды,
Держи лентяйку в черном теле
И не снимай с нее узды!
Коль дать ей вздумаешь поблажку,
Освобождая от работ,
Она последнюю рубашку
С тебя без жалости сорвет.
А ты хватай ее за плечи,
Учи и мучай дотемна,
Чтоб жить с тобой по-человечьи
Училась заново она.
Она рабыня и царица,
Она работница и дочь,
Она обязана трудиться
И день и ночь, и день и ночь!
Только так, только за шкирку, только пинками, в шею, хлыстами и батогами. Только через насилие, только хардкор!
А тут Вы: давайте оставим того, кто боится, в покое, и вместо этого подумаем, как ему помочь безопасностью…
Я с легкостью могла бы отодвинуть ее в угол, чтобы она не мешала мне Делать Большие Дела, если бы эта капризная пигалица не имела такого огромного влияния на мою психику. Она бы могла легко «обесточить» мистера Большого, когда он был слишком активным по ее мнению. Порывы действовать быстро блокировались туманом в голове, тошнотой и слабостью. Она вырубала даже порывы к порывам действовать, включая в ответ на них внутренний паралич.
Хотелось взять ее за плечи и трясти:
— Ты что, не понимаешь, что станет еще хуже? Ты не понимаешь, что мы можем просто не выбраться или вообще сдохнуть? Ты же сама потом будешь сидеть и рыдать, как тебе плохо, и ждать, что тебя кто-то спасет!
Местами мне напоминало это разговор с террористом, с которым в силу обстоятельств приходится обращаться с уважением и вникать в его требования, хотя на деле его хочется просто убить с особой жестокостью, а труп повесить где-то на видном месте в назидание всем остальным.
Мелкая говорила, что Большой ее очень пугает своей активностью, потому что за активность наказывают. А еще сильных и независимых никто не любит и никто о них не заботится. Они — вьючные животные, на которых все только ездят и понукают, и никого не волнует, какие у них проблемы и нужна ли им в чем-то помощь.
Мистер Большой считал Мелкую позорищем. Стыдно быть такой слабой и нуждающейся. Стыдно быть такой трусливой. Стыдно бояться. Стыдно чего-то не уметь или не знать. А самый большой, самый страшный позор — это не справиться.
Большой мне был ближе по духу. В дошкольном детстве моим кумиром была Снежная Королева — могущественная, холодная, независимая, красивая. Она воплощала для меня истинную силу духа, которая идет от отсутствия как душевных метаний, так и нужды в других людях. Помню, как я часами репетировала перед зеркалом ее невозмутимое выражение лица.
Вы же мне напоминали, что обе эти субличности — разные стороны одного и того же человека, меня. И их нужно помирить. Я не представляла себе, как это вообще возможно. Они люто, бешено ненавидели друг друга, а я чувствовала себя бессильным родителем, грязные и педагогически запущенные дети которого висят на шторах и пытаются выцарапать друг другу глаза.
Идея, что человек не является монолитом, а представляет собой скорее «группу товарищей», поначалу мне нравилась. Она позволила мне примириться с наличием противоположных друг другу внутренних векторов желаний. Вы рассказывали, что субличности образуются как способы справляться с травматичными событиями, и, как правило, по возрасту они — очень маленькие дети. С самого начала работы с ними Вы ввели несколько правил, которые я крепко усвоила и следую им по сей день. Первое — это безусловное, безоценочное и теплое принятие, и не важно, насколько «трудный» этот «ребенок». Второе — от детей нельзя требовать взять и вырасти. Дети должны оставаться детьми, а что должно вырасти — так это теплая, заботливая и взрослая внутренняя фигура, которая будет выполнять роль их Родителя, заботиться о них, понимать их потребности и находить способы их реализовать безопасным путем. Третье — когда речь идет о каком-то слабом месте или недостатке, мы не искореняем «плохое», а наращиваем и укрепляем «хорошее». Например, не бороться с тем, что я называла трусостью, а приложить усилия для повышения чувства безопасности.
Идея эта звучала так же радикально, как и «в человеке нет плохих частей, есть только устаревшие жизненные стратегии» и «травма происходит не только тогда, когда происходит плохое, но и когда не происходит хорошего». Я выросла в среде, которая учила, что с недостатками надо бороться очень жестко, ломая себя через колено и не давая себе никакой пощады. Как в том стихе Заболоцкого:
Не позволяй душе лениться!
Чтоб в ступе воду не толочь,
Душа обязана трудиться
И день и ночь, и день и ночь!
Гони ее от дома к дому,
Тащи с этапа на этап,
По пустырю, по бурелому
Через сугроб, через ухаб!
Не разрешай ей спать в постели
При свете утренней звезды,
Держи лентяйку в черном теле
И не снимай с нее узды!
Коль дать ей вздумаешь поблажку,
Освобождая от работ,
Она последнюю рубашку
С тебя без жалости сорвет.
А ты хватай ее за плечи,
Учи и мучай дотемна,
Чтоб жить с тобой по-человечьи
Училась заново она.
Она рабыня и царица,
Она работница и дочь,
Она обязана трудиться
И день и ночь, и день и ночь!
Только так, только за шкирку, только пинками, в шею, хлыстами и батогами. Только через насилие, только хардкор!
А тут Вы: давайте оставим того, кто боится, в покое, и вместо этого подумаем, как ему помочь безопасностью…