📖 37 📖

С началом работы сил стало ощутимо меньше, и на сеансах тоже. Приходя с очной работы домой я садилась за удаленную и поздно ложилась из-за разницы во времени с моим удаленным начальством. Стала плохо высыпаться. Если раньше сессии были утром понедельника, то теперь они проходили в конце рабочего дня в среду. И разница чувствовалась.

Однажды случился уморительный эпизод. Прихожу я на сессию никакущая и вижу, что Вы тоже далеко не на ресурсе.

Я, садясь на диван и еле-еле ворочая языком:
— У Вас сегодня уставший вид…
Вы, тоже еле ворочая языком, и медленно взяв в руки блокнот и ручку:
— Итак, вам кажется, что у меня уставший вид….

Даже работая на двух работах, я не зарабатывала достаточно для самостоятельной жизни. Наш город — один из самых дорогих в стране. Здесь даже жилье снимают, в основном, в складчину. Обычному человеку, не олигарху, в одно рыло аренда не по карману.

То есть, до свободы еще ползти и ползти, а у меня силы почти закончились…. После переезда в другую страну и изматывающего, уничтожающего все живое
замужества, я еле-еле наскребла остатки сил, вложив их в один-единственный бросок — поиск работы. Нашла ее и осталась практически на нулях. А впереди еще большой, изнурительный марафон.

В моей ситуации, я, что та лягушка из притчи, должна была бы работать лапками как пропеллером, чтобы в короткие сроки сбить достаточно масла, по которому я могла бы выбраться из засасывающей меня воронки. Вместо этого я еле волочила ноги, к каждой из которых еще и была прикована тяжелая гиря из внутреннего сопротивления. Одна гиря — панический страх будущего, страх не справиться и умереть под забором, страх ужасного наказания за то, что посмела желать для себя лучшей жизни и свободы. Вторая гиря — Мисс Мелкая, которая снова начала бурно протестовать. Ей было не только страшно остаться совсем одной на белом свете, но она еще и чувствовала себя обманутой мной. И Вами тоже, хотя Вы ей ничего не обещали. Мисс Мелкая считала, что ее снова выманили в этот кошмарный мир, от которого она так тщательно пряталась все эти годы, а в нем ничего, кроме усталости и мрачного будущего. Она хотела залезть обратно под одеяло, зажмурить глаза, заткнуть уши, и впасть в спячку до времен, когда все плохое само по себе закончится, а все хорошее само по себе начнется. Само по себе, потому что сами мы ничегошеньки не можем, нам очень страшно и у нас лапки.

Я ползла с этими гирями на ногах, раз в неделю получая у Вас передышку, как единственный стакан воды в пустыне, а сзади меня стремительно догонял ураган. Муж, который притих было на месяц, взялся за старое. Он диагностировал у себя ревматоидный артрит и со смаком и энтузиазмом раскачивал и себя, и меня. Побесновавшись полтора месяца, он все же сходил на обследование в надежде на официальный диагноз, от которого до получения инвалидности и долгожданного пособия по ней рукой подать. Но диагноз не подтвердился, даже прокачанные навыки вытрясать из врачей нужное не помогли. Не делая никакой передышки, муж начал кликушествовать, что его вот-вот уволят, и нам надо срочно сокращать расходы, бросать город и перебираться поближе к пустыне. В каждую поездку туда он увозил из квартиры все больше и больше вещей под предлогом, что мы ими едва пользуемся, а дом надо наполнять.

Вы говорили, нужно замедлиться и не пытаться все время бежать вперед.
И признать, что Мелкой страшно, а пока ей страшно, она не будет кооперироваться. Нужно искать способы сделать и ближайшее, и более далекое будущее для нее более безопасным.
И не пытаться Мелкую ломать или затолкать ее туда, откуда она вылезла, что мне невыносимо хотелось сделать.
Вы говорили, что самый верный путь — не удалять, а добавлять. Если внутри что-то слабое, значит, рядом с ним надо вырастить опору. Если кому-то внутри страшно, увеличивать безопасность.
Это противоречило всем методикам самосовершенствования, о которых я знала до того момента. Но я интуитивно чувствовала, что Вы правы, и шла по пути, который Вы предлагали.

На каждой сессии я усердно копалась в себе, можно ли изменить или хотя бы ослабить убеждения, отвечающие за парализующий страх и за связывающий по рукам и ногам стыд. И, конечно же, не переставала надеяться на мощный Прорыв, который все волшебным образом во мне починит. Понимание, что мои так называемые лень, трусость, малохольность — это стратегии выживания, а не порочные изъяны характера, позволило немного ослабить стыд, освободив от него чуток внутреннего пространства. Стало капельку легче дышать, и я хотя бы изредка начала чувствовать к себе сострадание и тепло. Но свято место пусто не бывает — в него хлынули чувства, которые я в себе привыкла подавлять: шок, ярость и скорбь от первых попыток осознать масштабов своих травм и как они сформировали как меня, так и всю мою жизнь. Я пыталась найти ресурс в мысли, что несмотря на травмы, я смогла выжить, и травма не погребала меня под собой, но тут же вылезала Мисс Мелкая и начинала истошно орать, что выживание это ничего не стоит, когда в жизни нет Главного. Что для нее Главное, она наотрез отказывалась признаваться.

Я изучала коллег на работе, пытаясь понять, а как им-то живется. Складывалось впечатление, что у них в общем и целом спокойная и безмятежная жизнь. Один коллега занимался самолечением запущенный урогенитальных проблем с помощью народной китайской медицины, гремел на работе баночками и шуршал пакетиками. И время от времени дремал за рабочим столом. Второй был женат на хорошо зарабатывающей женщине, и не спеша в интернете подбирал дом для покупки. Третий все время торчал на сайтах знакомств и любил жаловаться, как него назойливо вешаются девушки, а иногда и их мамы тоже. Начальник отдела, хоть и не был девушкой, оказывал ему всяческие поблажки, сквозь пальцы смотрел на его бездельничанье и явно пытался ему понравиться.

Одна я, казалось, была единственной, кто отчаянно сражалась на невидимом миру фронте, теряя последние силы. Из-за этого я чувствовала себя меченой, словно на мне чуть ли не с рождения лежит не снимаемая порча.