Как работает психодинамика
Mar. 16th, 2015 09:50 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
transurferПопалась мне интересная распечатка статьи про случай лечения депрессии с помощью психодинамики. Публикую пересказ.
К терапевту, от лица которого написана статья, направили клиента с не поддающейся лечению многолетней депрессией, с которой он не раз попадал в больницу. Он также был на когнитивно-бихевиоральной терапии, психоанализе, поддерживающей терапии и диалектическо-бихевиоральной терапии. Помимо этого, он регулярно принимал комплекс психохимических препаратов. Все оказалось неэффективным, и следующим шагом должна была стать электрошоковая терапия, на которую клиент согласен не был.
На первом сеансе клиент находился в полукоматозном состоянии, он едва мог разговаривать, и голос у него был тихий. Тело малоподвижно, лицо не выражало никаких эмоций, зрительный контакт поддерживать не мог. Терапевт была в курсе его диагноза и анамнеза, но у нее возникли сомнения, правильно ли был поставлен диагноз.
У терапевта во время сеанса было стойкое ощущение, что эмоционально клиент находится не с ней в кабинете, а где-то в другом месте. Она спросила его, на сколько процентов он сейчас с ней. Тот ответил, что на 25%, а остальные находятся где-то далеко, в темном месте, где он совсем один.
Терапевт спросила, не против ли он, если она поможет ему немного расслабиться, и в ответ на согласие взяла с дивана подушку и кинула ее клиенту. Тот поймал ее и слабо улыбнулся.
- Кидайте ее мне обратно, - попросила терапевт.
Клиент так и сделал, и тело его заметно расслабилось, после чего он смог немного поговорить на сеансе. "Теперь я весь здесь", - сказал он через какое-то время бросания подушки туда-сюда.
Следующие несколько месяцев они на сеансе кидали подушку и разговаривали. Игра с подушкой помогла клиенту расшевелиться физически и психологически, а также позволила установить коннект с терапевтом. Постепенно терапевт смогла узнать про детство клиента, в котором оба родителя были слишком заняты тем, чтобы свести концы с концами, и заботились о своих детях в рамках "обут-одет-накормлен - все нормально, больше ничего не надо". Мать также была скрытым алкоголиком, а отец эмоционально отсутствовал в семье. Между родителями и детьми не существовало теплых, близких и поддерживающих отношений. У клиента почти не было детских воспоминаний о том, как родители его обнимали, утешали или играли с ним.
В таких семьях у детей чаще всего развивается глубокий токсичный стыд, который мешает им развиваться и устанавливать контакты с другими людьми. При этом дети воспринимают это как тяжелый личный недостаток, жестоко себя критикуют и приходят к выводу, что с ними что-то "глубоко и системно не так". Все это происходит на бессознательном уровне. Дети делают выбор считать себя ущербными, потому что это пережить легче, чем понимание, что ущербны их родители.
В статье говорится, что существуют базовые эмоции - радость, грусть и ярость. Возможность выразить эти эмоции дает чувство облегчения. И есть подавляющие эмоции - тревога, стыд и чувство вины, которые блокируют выражение базовых эмоций. Конечно, есть много случаев, в которых базовые эмоции выражать по каким-то причинам нельзя, но в случае с токсичным стыдом происходит почти полная блокировка и подавление базовых эмоций. Дети с токсичным стыдом становятся взрослыми, которые почти полностью теряют контакт со своим внутренним миром и своими чувствами. Они научаются не чувствовать ничего вообще, и теряют способность использовать свои эмоции для того, чтобы ориентироваться в жизни. Таким людям требуется работа над восстановлением контакта со своей душой и внутренним миром.
Автор статьи специализируется на психодинамической терапии. Она пишет, что обучалась психоанализу, но потом перешла на психодинамику, потому что психодинамика может помочь тем, кому не помогла обычная разговорная терапия. Многие направления специализируются на анализе содержания того, что клиенты о себе и своем прошлом рассказывают, и ищут инсайты, которые помогут починить сломанное. Психодинамика фокусируется на развитии осознанности и понимания своих эмоций и внутреннего мира в том виде, в котором они существуют на момент терапии. Терапевт при этом активно участвует с помощью поддержки, эмпатии и эмоциональной включенности в процесс. Терапевт также помогает клиенту обращать внимание не только на мысли, но и на чувства, и на телесные переживания, которые сопровождают те или иные чувства и мысли.
В течение первого года работы, клиент, про которого рассказывается в статье, почти на каждой сессии приходил в состояние, лучшим описанием которого может быть "безмолвное страдание". В эти моменты терапевт возвращала его в текущий момент, побуждая "поставить ноги твердо на поверхность пола", "почувствовать твердость пола под ногами"*. Иногда она просила его назвать три цвета, которые он может заметить в кабинете, или три звука, которые он слышит в данный момент. Иногда это не помогало, и клиент оставался в своем болезненном состоянии, и тогда терапевт заверяла его, что она здесь, она рядом и никуда не денется.
Через год состояние клиента начало стабилизироваться, что позволило начать исследовать его эмоции. Если терапевт замечала слезы в его глазах, она советовала ему занять исследовательскую позицию и пробудить в себе открытость всему, что с ним внутренне происходит. Именно так клиент восстанавливает связь со своими чувствами и эмоциями - через называние их, через исследование того, как они проявляются в теле, через понимание, с помощью каких действия эти чувства можно выразить так, чтобы наступило облегчение. Клиенту из статьи, например, нужно было выразить и прожить свое горе, и для него облегчением стало плакать до тех пор, пока это облегчение не наступит. И оно наступало. Это, к слову, противоречит убеждению травматиков - травматики уверены, что, стоит им начать плакать, они никогда не остановятся.
В итоге эти клиент и терапевт проработали вместе четыре года, встречаясь дважды в неделю. Постепенно клиент научился слышать свои чувства, и относиться к ним с вниманием, заботой и состраданием. Всякий раз, когда, по старой памяти, у него возникало желание задавить себя токсичным стыдом, он знал, что нужно делать, чтобы этого не произошло. Он научился выражать свои чувства и проявлять ассертивность в вопросе своих потребностей и желаний. Преодолевая свои страхи, он начал понемногу заводить друзей и нашел работу, которая доставляла ему удовольствие. Ни одной госпитализации с тех пор не случилось. Постепенно его токсичный стыд поблек, растворился и исчез. И, самое главное, он начал чувствовать себя живым.
---------------------------------
* (прим. от меня) Это классика заземления
К терапевту, от лица которого написана статья, направили клиента с не поддающейся лечению многолетней депрессией, с которой он не раз попадал в больницу. Он также был на когнитивно-бихевиоральной терапии, психоанализе, поддерживающей терапии и диалектическо-бихевиоральной терапии. Помимо этого, он регулярно принимал комплекс психохимических препаратов. Все оказалось неэффективным, и следующим шагом должна была стать электрошоковая терапия, на которую клиент согласен не был.
На первом сеансе клиент находился в полукоматозном состоянии, он едва мог разговаривать, и голос у него был тихий. Тело малоподвижно, лицо не выражало никаких эмоций, зрительный контакт поддерживать не мог. Терапевт была в курсе его диагноза и анамнеза, но у нее возникли сомнения, правильно ли был поставлен диагноз.
У терапевта во время сеанса было стойкое ощущение, что эмоционально клиент находится не с ней в кабинете, а где-то в другом месте. Она спросила его, на сколько процентов он сейчас с ней. Тот ответил, что на 25%, а остальные находятся где-то далеко, в темном месте, где он совсем один.
Терапевт спросила, не против ли он, если она поможет ему немного расслабиться, и в ответ на согласие взяла с дивана подушку и кинула ее клиенту. Тот поймал ее и слабо улыбнулся.
- Кидайте ее мне обратно, - попросила терапевт.
Клиент так и сделал, и тело его заметно расслабилось, после чего он смог немного поговорить на сеансе. "Теперь я весь здесь", - сказал он через какое-то время бросания подушки туда-сюда.
Следующие несколько месяцев они на сеансе кидали подушку и разговаривали. Игра с подушкой помогла клиенту расшевелиться физически и психологически, а также позволила установить коннект с терапевтом. Постепенно терапевт смогла узнать про детство клиента, в котором оба родителя были слишком заняты тем, чтобы свести концы с концами, и заботились о своих детях в рамках "обут-одет-накормлен - все нормально, больше ничего не надо". Мать также была скрытым алкоголиком, а отец эмоционально отсутствовал в семье. Между родителями и детьми не существовало теплых, близких и поддерживающих отношений. У клиента почти не было детских воспоминаний о том, как родители его обнимали, утешали или играли с ним.
В таких семьях у детей чаще всего развивается глубокий токсичный стыд, который мешает им развиваться и устанавливать контакты с другими людьми. При этом дети воспринимают это как тяжелый личный недостаток, жестоко себя критикуют и приходят к выводу, что с ними что-то "глубоко и системно не так". Все это происходит на бессознательном уровне. Дети делают выбор считать себя ущербными, потому что это пережить легче, чем понимание, что ущербны их родители.
В статье говорится, что существуют базовые эмоции - радость, грусть и ярость. Возможность выразить эти эмоции дает чувство облегчения. И есть подавляющие эмоции - тревога, стыд и чувство вины, которые блокируют выражение базовых эмоций. Конечно, есть много случаев, в которых базовые эмоции выражать по каким-то причинам нельзя, но в случае с токсичным стыдом происходит почти полная блокировка и подавление базовых эмоций. Дети с токсичным стыдом становятся взрослыми, которые почти полностью теряют контакт со своим внутренним миром и своими чувствами. Они научаются не чувствовать ничего вообще, и теряют способность использовать свои эмоции для того, чтобы ориентироваться в жизни. Таким людям требуется работа над восстановлением контакта со своей душой и внутренним миром.
Автор статьи специализируется на психодинамической терапии. Она пишет, что обучалась психоанализу, но потом перешла на психодинамику, потому что психодинамика может помочь тем, кому не помогла обычная разговорная терапия. Многие направления специализируются на анализе содержания того, что клиенты о себе и своем прошлом рассказывают, и ищут инсайты, которые помогут починить сломанное. Психодинамика фокусируется на развитии осознанности и понимания своих эмоций и внутреннего мира в том виде, в котором они существуют на момент терапии. Терапевт при этом активно участвует с помощью поддержки, эмпатии и эмоциональной включенности в процесс. Терапевт также помогает клиенту обращать внимание не только на мысли, но и на чувства, и на телесные переживания, которые сопровождают те или иные чувства и мысли.
В течение первого года работы, клиент, про которого рассказывается в статье, почти на каждой сессии приходил в состояние, лучшим описанием которого может быть "безмолвное страдание". В эти моменты терапевт возвращала его в текущий момент, побуждая "поставить ноги твердо на поверхность пола", "почувствовать твердость пола под ногами"*. Иногда она просила его назвать три цвета, которые он может заметить в кабинете, или три звука, которые он слышит в данный момент. Иногда это не помогало, и клиент оставался в своем болезненном состоянии, и тогда терапевт заверяла его, что она здесь, она рядом и никуда не денется.
Через год состояние клиента начало стабилизироваться, что позволило начать исследовать его эмоции. Если терапевт замечала слезы в его глазах, она советовала ему занять исследовательскую позицию и пробудить в себе открытость всему, что с ним внутренне происходит. Именно так клиент восстанавливает связь со своими чувствами и эмоциями - через называние их, через исследование того, как они проявляются в теле, через понимание, с помощью каких действия эти чувства можно выразить так, чтобы наступило облегчение. Клиенту из статьи, например, нужно было выразить и прожить свое горе, и для него облегчением стало плакать до тех пор, пока это облегчение не наступит. И оно наступало. Это, к слову, противоречит убеждению травматиков - травматики уверены, что, стоит им начать плакать, они никогда не остановятся.
В итоге эти клиент и терапевт проработали вместе четыре года, встречаясь дважды в неделю. Постепенно клиент научился слышать свои чувства, и относиться к ним с вниманием, заботой и состраданием. Всякий раз, когда, по старой памяти, у него возникало желание задавить себя токсичным стыдом, он знал, что нужно делать, чтобы этого не произошло. Он научился выражать свои чувства и проявлять ассертивность в вопросе своих потребностей и желаний. Преодолевая свои страхи, он начал понемногу заводить друзей и нашел работу, которая доставляла ему удовольствие. Ни одной госпитализации с тех пор не случилось. Постепенно его токсичный стыд поблек, растворился и исчез. И, самое главное, он начал чувствовать себя живым.
---------------------------------
* (прим. от меня) Это классика заземления
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2015-03-18 07:01 pm (UTC)Если можно, задам вопрос не по теме: как по Вашему мнению, должны ли принятие и поддержка присутствовать на протяжении всех этапов терапии? После нескольких конфронтаций с моим терапевтом, когда она, по ее мнению, разыгрывала фрустрирующую сторону моей мамы (до этого был долгий период принятия), возможно, для того, чтобы я отработала свои навыки защиты, мы обсуждали эту тему и она сказала, что так не считает. Терапевт ничего подобного не должен и у меня завышенные требования к себе и близким. Меня это как-то смутило, потому что для меня терапевт, в первую очередь, источник тепла и поддержки, и эти ее искусственные разыгрывания и провокации агрессии кажутся неуместным нарушением доверия. И то, что она считает завышенными требованиями - для меня большое достижение в плане установления комфортных границ. Немного в прострации сейчас нахожусь, все-таки полтора года терапии с ней во многом мне помогли, но не уверена теперь, что хочу продолжать с ней. Конечно, еще раз собираюсь это все проговорить, но не уверена, что она меня услышит.
no subject
Date: 2015-03-18 07:46 pm (UTC)Одна из задач терапии - это научить человека относиться к себе с эмпатией, симпатией и поддержкой. Единственный способ научиться это делать - это через пример терапевта, который относится к клиенту именно так. Клиен потом на примере обучается общаться с собой точно также. С потолка это не возьмешь, только на своем опыте отношений с тем, кто к тебе так относится.
Еще одна из задач терапевта - это быть точкой опоры и объектом безопасной привязанности. Безопасная привязанность - это основа исцеления и роста.
И еще хорошего терапевта от плохого отличает способность увидеть свои ошибки и ограничения, взять за них ответственность и чинить то, что ошибки и ограничения в отношениях поломали.
Подытоживая - терапевт, который этого всего не делает, для работы с травмой не годится. Годится для бизнес тренингов разве что.
no subject
Date: 2015-03-18 07:56 pm (UTC)Моя терапевт считает, что кроме эмпатии, должен быть и опыт конфронтации и фрустрации, чтобы "хорошая" и "плохая" мать слились воедино, и таким образом человек приспособился к требованиям реальности. У меня же мнение, что для травматика этой безопасной привязанности много не бывает, и ее постоянное наличие в терапии - не "балование", как считает она.
no subject
Date: 2015-03-18 08:08 pm (UTC)Да, для травматиков безопасной привязанности много не бывает - и из этого следует, что он должен ее получать столько, сколько нужно, чтобы он сам дозрел до следующего шага. Без этого дозревания следующий шаг станет ретравматизацией, а не шагом по развитию.
Лично я считаю, что для практики конфронтаций и в обычном мире достаточно родительских фигур, а терапевт должен оставаться безопасным местом опоры, где можно накопить ресурс для этих самых конфронтаций в обычном мире.
У вас терапевт гештальтист?
no subject
Date: 2015-03-18 08:23 pm (UTC)При чем, когда я пыталась озвучить ей на прошлой сессии то, что, по моему мнению, терапевт должен стараться предоставлять клиенту достаточно эмпатии, она заметно возмутилась и сказала, что увидела в этой моей фразе мою нарциссическую, требующую мать.
Нет, психоаналитик.
no subject
Date: 2015-03-18 09:12 pm (UTC)no subject
Date: 2015-03-18 09:22 pm (UTC)no subject
Date: 2015-03-19 06:05 pm (UTC)про рамки со стороны терапевта хорошо пишет в жж ута-кряква-Анастасия Фокина
no subject
Date: 2015-03-19 07:47 pm (UTC)no subject
Date: 2015-03-21 08:12 pm (UTC)http://uta-kryakva.livejournal.com/185347.html#comments
http://uta-kryakva.livejournal.com/185852.html#comments
и что еще подумалось- фрустрировать клиента с целью соединить хорошую и плохую мать мне видется возможным,когда появился опыт прямого выражения злости в адрес терапевта.
А это бывает возможным,когда есть безопасность-в моем опыте в начале терапии фрустрация со стороны терапевта была такова,что закончилось диссоциированием и потерей речи прямо на сессии.
А у Насти кстате,новый пост)
no subject
Date: 2015-03-22 12:08 am (UTC)Да, согласна насчет безопасности. В моем случае она только недавно установилась, было несколько случаев выражения злости с моей стороны, но фрустрация со стороны терапевта оказалась слишком сильной и, видимо, преждевременной, что пошатнуло безопасность.
no subject
Date: 2015-07-10 07:43 pm (UTC)Мне от терапевта была нужна 1. честная обратная связь -- то самое привнесение ей себя в терапию; 2. чтобы меня выслушали и не сломались; 3. уважение за что-то, признание успехов, можно сказать, опыт успешной условной любви.
Я хотела отношений "взрослый-взрослый" во всех смыслах, безопасного опыта общения с реалестичным, несовершенным, признающим ошибки и анализирующим происходящее человеком.
Но я на момент начала терапии уже к себе относилась однозначно хорошо и умела себя поддерживать и утешать.