![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
transurferОт мыслей, что надо двигаться дальше, искать способы больше заработать, придумывать что-то с жильем, а потом еще на развод подавать и иметь дело с эпическими истериками мужа, меня сразу же выносило — дыхание перехватывало, сердце колотилось, голова плыла. Даже просто сесть и погуглить информацию не получалось без выпадения в панику. Все, что я могла, это жить одним днем и ползти вперед. На какую-то удачу или авось я даже не надеялась — я не из везучих.
Вы говорили, недоношенным детям очень свойственно испытывать такую перегруженность нервной системы. Они рождаются в теле, которое не готово к жизни снаружи. Все не готово — кости, мышцы, органы, нервная система. И поэтому им все СЛИШКОМ: все звуки слишком громкие, весь свет слишком яркий, все прикосновения слишком больно. Мягкие пеленки царапают. Легкие прикосновения ощущаются грубыми. Сосать молоко тоже очень больно.
Мама говорила, я провела какое-то время в инкубаторе. Сколько — дни, недели, месяцы — мне так и не удалось выяснить. Этот опыт я тоже не стала искать в теле. Не думаю, что у меня нашлись бы силы снова почувствовать тот сенсорный ад. И каждая минута длится вечность. Это сейчас недоношенных детей рекомендуют носить на руках, прижав к своему телу кожа к коже, а в мое время считалось, чем меньше к ним прикасаться, тем лучше. Каково это было, лежать там одной в агонии, мерзнуть и голодать, не иметь никакого спасения от боли и перегруза всей системы, не мочь позвать на помощь, потому что голосовые связки не развиты и никто не услышит моих криков?
Этот опыт ощущался закодированным во всем теле. Это не мышечные зажимы там и сям, которые можно размягчить и освободить. Это глубинное, клеточное знание, пронизывающее все мои системы. Мне выпало одиночества, ужаса и бессилия больше, чем моя психика могла переварить без ущерба для себя, и она отравилась ими насквозь.
Мне рассказывали, что у матери была очень сложная беременность, сопровождавшаяся частыми кровотечениями и постоянной угрозой выкидыша. Врачи рекомендовали ей прерывание из-за очень низких шансов на успех. То есть, клетки моего тела с первых дней своего существования усвоили, что окружающая их вселенная враждебна, постоянно перекрывает кислород и пытается от них избавиться. А они ровным счетом ничего не могут сделать с тем, что их жизнь может прерваться в любой момент.
Вы говорили, одного факта недоношенности достаточно, чтобы получить глубокую пожизненную психологическую травму.
Из-за своей недоношенности я привыкла считать себя слабенькой и по умолчанию дефектной. Мать часто говорила отцу, что из-за нее мне все дается труднее, чем нормальным детям. Я помню, как он устраивал скандалы, обвиняя мать, припоминая ей какой-то прошлое, упрекая в курении во время беременности. С чувством моей дефектности всегда соседствовало чувство глубокой вины за доставленные матери страдания. Мне же отец многократно говорил, как героически она сражалась за то, чтобы меня выносить и родить, и я должна быть за это по гроб жизни благодарна. Вроде как вот, выдали тебе жизнь огромным трудом, не вздумай жаловаться.
Вы создавали безопасное и теплое пространство, куда я могла принести все эти чувства, включая вину и дефектность, а также и вину за дефектность, но Вы не соглашались с моим видением себя. Вы мне свой взгляд не навязывали, но и не собирались его менять. И в глубине души я была Вам за это очень благодарна. Это давало надежду, что может быть, когда-нибудь для меня станет возможным чувствовать себя хорошо в своем теле и получать от жизни радость и удовлетворение.
Вы помогли мне увидеть недоношенность с другого угла: она не признак ущербности, она, наоборот, признак особой силы — оказаться с неминуемой смертью один на один и победить ее, несмотря на неблагоприятные обстоятельства. Такое не каждому физически и психически сильному по плечу, а я сделала это в возрасте, когда даже мозги еще толком не сформировались.
С одной стороны, да, круто, а с другой я задавалась вопросом, зачем я вообще это сделала. В последние годы я часто жалела, что вообще выжила. Не понятно, ради чего я так боролась за возможность иметь жизнь, если с самого начала она оказалась такой беспросветной? Я с некоторых пор стала ловить себя на зависти к тем, кто умирал задолго до старости. Отмучились. Освободились.
В поисках вдохновения, как сделать эту жизнь стоящей всех вложенных в нее усилий, я стала изучать, какие у меня есть желания и мечты, помимо уйти от мужа и не сдохнуть потом под забором. Но чтобы понять мечты, нужен кто-то, у кого они есть. Нужна какая-то индивидуальность, какое-то Я, имеющее свои мнения и свои потребности. Таких богатств мне не завозили. Я не знала, кто я, и не думала, что это вообще кому-то важно. Я привыкла быть скопищем чужих хотелок и проекций, вместилищем чужих проблем и несчастий, но своего угла во внутреннем пространстве у меня не имелось.
Почему? Прислушиваясь к себе, я слышала «Запрещено».
Помню, я говорила Вам:
— Когда в комнате никого нет, я не знаю, что мне делать и как себя вести. Пока человек не выдал мне свои ожидания насчет меня, у меня будто бы нет права хоть как-то проявлять себя в этом мире. Чужие хотелки дают мне возможность проявиться через выполнение этих ожиданий, а других вариантов у меня нет. Я могу быть только приложением к кому-то.
Я чувствовала себя привидением, отделенным от живой жизни толстым стеклом. Привидением, которое так и не пригласили в мир, поэтому оно не может материализоваться. В первый раз подозрение, что я существую на самом деле, закралось ко мне лет пять назад. Я сидела за компом и что-то ела, отмечая про себя, что еда вкусная. Я задала себе вопрос, почему она мне кажется вкусной. Она не напоминала мне еду из детства и не ассоциировалась с каким-то человеком или событием. Она была просто вкусной, сама по себе. Помню, я даже зависла от мысли «Раз так, значит, есть эта кто-то, кому эта еда нравится просто потому, что нравится. То есть, есть кто-то со своей независимой волей и желаниями?… КТО ЗДЕСЬ?!" Помню, как напугала меня эта мысль, и я постаралась ее поскорее забыть.
С Вами я попыталась понять, что меня напугало. Я нащупала страх себя проявлять без разрешения и одобрения окружающих. Проявления должны быть им приятны и удобны, не доставлять негативных эмоций, не создавать проблем, не занимать место. Чужие желания и потребности всегда по умолчанию важнее моих.
Я не помню, чтобы родители или родственники интересовались моими чувствами, желаниями или как то старались меня получше узнать. Они были заняты собой и погружены в свои личные трагедии. Кажется, только бабуша с материнской немного ко мне присматривалась. Говорила обо мне маленькой «Эль такая мудрая! Рассуждает, как маленькая старушка». Остальные мне гласно или негласно сообщали, какой я должна быть. Точнее, как сильно я не дотягиваю до той, какой я должна быть, и не стеснялись выражать свое неудовольствие этим. Точно о себе я знала только то, что я безнадежно бракованная, и это все, что я о себе знала.
С помощью терапии я увидела это в новом свете. Еще год назад я считала свою неспособность построить нормальную жизнь, с нормальной работой и нормальной семьей, прямым доказательством этой своей бракованости. Но через год терапии стала догадываться, что у меня с такими установками на «нормальное» шансов просто не было. Когда тебе все время говорят, что с тобой что-то не так, ты в это веришь, и это становится твоей внутренней правдой о себе. Человек всегда думает, чувствует и действует в согласии с ней, даже если она не имеет ничего общего с реальностью. Так внешние посылы становятся внутренними установками, установки становятся действиями, а из действий складывается судьба.
Стыд по-прежнему заливал меня с головой, но все чаще и чаще появлялась ярость за то, что меня использовали как контейнер для неугодного. Заполнив этим все мое внутреннее пространство, они заставив меня тащить это ведро на себе, что и стало моей жизнью. То самое ведро, которое я рисовала. В каком-то другом качестве я была им не нужна и не интересна. А я, наверное, после инкубатора больше всего боялась, что меня снова бросят в ад одну, и согласна была на любые условия. Раз мне можно быть только ведром, значит, буду ведром.
Ярость вдохновляла меня на желание взять ситуацию в свои руки, вытряхнуть из себя весь чужой мусор и построить жизнь в согласии со своими собственными желаниями и потребностями. Все в моих руках — эта мысль наполняла меня надеждой.
Еще внутри меня неожиданно обнаружилась здоровая часть. Маленькая, но очень живенькая. Поразительно! Во мне есть хоть что-то не сломанное, не кривое, не изуродованное и не постыдное? Она напоминала тоненький, но бойкий лесной ручеек, который время от времени на мгновение прорывался наружу сквозь валежник. Контраст между ней и остальной психикой — небо и земля. Стратосфера и мариинская впадина. Застрявшее, уставшее, тяжелое, серое, скучное, больное, ходящее по кругу и живое, свободное, легкое, гибкое, полное сил. Молодое вино в ветхих мехах. Где ж взять на нее столько сил? И где их взять на все остальное — на личность, на индивидуальность, на цели, на уверенность в себе, в конце концов?
Как-то я посетовала:
— По кирпичику строить уверенность в себе — это так долго, так муторно, сомнения и страхи постоянно одолевают… А есть какой-то способ добыть себе вот прям железобетонную самооценку?
Вы рассмеялись:
— Железобетонная самооценка — это просто другой вид травмы.
Вы говорили, недоношенным детям очень свойственно испытывать такую перегруженность нервной системы. Они рождаются в теле, которое не готово к жизни снаружи. Все не готово — кости, мышцы, органы, нервная система. И поэтому им все СЛИШКОМ: все звуки слишком громкие, весь свет слишком яркий, все прикосновения слишком больно. Мягкие пеленки царапают. Легкие прикосновения ощущаются грубыми. Сосать молоко тоже очень больно.
Мама говорила, я провела какое-то время в инкубаторе. Сколько — дни, недели, месяцы — мне так и не удалось выяснить. Этот опыт я тоже не стала искать в теле. Не думаю, что у меня нашлись бы силы снова почувствовать тот сенсорный ад. И каждая минута длится вечность. Это сейчас недоношенных детей рекомендуют носить на руках, прижав к своему телу кожа к коже, а в мое время считалось, чем меньше к ним прикасаться, тем лучше. Каково это было, лежать там одной в агонии, мерзнуть и голодать, не иметь никакого спасения от боли и перегруза всей системы, не мочь позвать на помощь, потому что голосовые связки не развиты и никто не услышит моих криков?
Мне рассказывали, что у матери была очень сложная беременность, сопровождавшаяся частыми кровотечениями и постоянной угрозой выкидыша. Врачи рекомендовали ей прерывание из-за очень низких шансов на успех. То есть, клетки моего тела с первых дней своего существования усвоили, что окружающая их вселенная враждебна, постоянно перекрывает кислород и пытается от них избавиться. А они ровным счетом ничего не могут сделать с тем, что их жизнь может прерваться в любой момент.
Вы говорили, одного факта недоношенности достаточно, чтобы получить глубокую пожизненную психологическую травму.
Из-за своей недоношенности я привыкла считать себя слабенькой и по умолчанию дефектной. Мать часто говорила отцу, что из-за нее мне все дается труднее, чем нормальным детям. Я помню, как он устраивал скандалы, обвиняя мать, припоминая ей какой-то прошлое, упрекая в курении во время беременности. С чувством моей дефектности всегда соседствовало чувство глубокой вины за доставленные матери страдания. Мне же отец многократно говорил, как героически она сражалась за то, чтобы меня выносить и родить, и я должна быть за это по гроб жизни благодарна. Вроде как вот, выдали тебе жизнь огромным трудом, не вздумай жаловаться.
Вы создавали безопасное и теплое пространство, куда я могла принести все эти чувства, включая вину и дефектность, а также и вину за дефектность, но Вы не соглашались с моим видением себя. Вы мне свой взгляд не навязывали, но и не собирались его менять. И в глубине души я была Вам за это очень благодарна. Это давало надежду, что может быть, когда-нибудь для меня станет возможным чувствовать себя хорошо в своем теле и получать от жизни радость и удовлетворение.
Вы помогли мне увидеть недоношенность с другого угла: она не признак ущербности, она, наоборот, признак особой силы — оказаться с неминуемой смертью один на один и победить ее, несмотря на неблагоприятные обстоятельства. Такое не каждому физически и психически сильному по плечу, а я сделала это в возрасте, когда даже мозги еще толком не сформировались.
С одной стороны, да, круто, а с другой я задавалась вопросом, зачем я вообще это сделала. В последние годы я часто жалела, что вообще выжила. Не понятно, ради чего я так боролась за возможность иметь жизнь, если с самого начала она оказалась такой беспросветной? Я с некоторых пор стала ловить себя на зависти к тем, кто умирал задолго до старости. Отмучились. Освободились.
В поисках вдохновения, как сделать эту жизнь стоящей всех вложенных в нее усилий, я стала изучать, какие у меня есть желания и мечты, помимо уйти от мужа и не сдохнуть потом под забором. Но чтобы понять мечты, нужен кто-то, у кого они есть. Нужна какая-то индивидуальность, какое-то Я, имеющее свои мнения и свои потребности. Таких богатств мне не завозили. Я не знала, кто я, и не думала, что это вообще кому-то важно. Я привыкла быть скопищем чужих хотелок и проекций, вместилищем чужих проблем и несчастий, но своего угла во внутреннем пространстве у меня не имелось.
Почему? Прислушиваясь к себе, я слышала «Запрещено».
Помню, я говорила Вам:
— Когда в комнате никого нет, я не знаю, что мне делать и как себя вести. Пока человек не выдал мне свои ожидания насчет меня, у меня будто бы нет права хоть как-то проявлять себя в этом мире. Чужие хотелки дают мне возможность проявиться через выполнение этих ожиданий, а других вариантов у меня нет. Я могу быть только приложением к кому-то.
Я чувствовала себя привидением, отделенным от живой жизни толстым стеклом. Привидением, которое так и не пригласили в мир, поэтому оно не может материализоваться. В первый раз подозрение, что я существую на самом деле, закралось ко мне лет пять назад. Я сидела за компом и что-то ела, отмечая про себя, что еда вкусная. Я задала себе вопрос, почему она мне кажется вкусной. Она не напоминала мне еду из детства и не ассоциировалась с каким-то человеком или событием. Она была просто вкусной, сама по себе. Помню, я даже зависла от мысли «Раз так, значит, есть эта кто-то, кому эта еда нравится просто потому, что нравится. То есть, есть кто-то со своей независимой волей и желаниями?… КТО ЗДЕСЬ?!" Помню, как напугала меня эта мысль, и я постаралась ее поскорее забыть.
С Вами я попыталась понять, что меня напугало. Я нащупала страх себя проявлять без разрешения и одобрения окружающих. Проявления должны быть им приятны и удобны, не доставлять негативных эмоций, не создавать проблем, не занимать место. Чужие желания и потребности всегда по умолчанию важнее моих.
Я не помню, чтобы родители или родственники интересовались моими чувствами, желаниями или как то старались меня получше узнать. Они были заняты собой и погружены в свои личные трагедии. Кажется, только бабуша с материнской немного ко мне присматривалась. Говорила обо мне маленькой «Эль такая мудрая! Рассуждает, как маленькая старушка». Остальные мне гласно или негласно сообщали, какой я должна быть. Точнее, как сильно я не дотягиваю до той, какой я должна быть, и не стеснялись выражать свое неудовольствие этим. Точно о себе я знала только то, что я безнадежно бракованная, и это все, что я о себе знала.
С помощью терапии я увидела это в новом свете. Еще год назад я считала свою неспособность построить нормальную жизнь, с нормальной работой и нормальной семьей, прямым доказательством этой своей бракованости. Но через год терапии стала догадываться, что у меня с такими установками на «нормальное» шансов просто не было. Когда тебе все время говорят, что с тобой что-то не так, ты в это веришь, и это становится твоей внутренней правдой о себе. Человек всегда думает, чувствует и действует в согласии с ней, даже если она не имеет ничего общего с реальностью. Так внешние посылы становятся внутренними установками, установки становятся действиями, а из действий складывается судьба.
Стыд по-прежнему заливал меня с головой, но все чаще и чаще появлялась ярость за то, что меня использовали как контейнер для неугодного. Заполнив этим все мое внутреннее пространство, они заставив меня тащить это ведро на себе, что и стало моей жизнью. То самое ведро, которое я рисовала. В каком-то другом качестве я была им не нужна и не интересна. А я, наверное, после инкубатора больше всего боялась, что меня снова бросят в ад одну, и согласна была на любые условия. Раз мне можно быть только ведром, значит, буду ведром.
Ярость вдохновляла меня на желание взять ситуацию в свои руки, вытряхнуть из себя весь чужой мусор и построить жизнь в согласии со своими собственными желаниями и потребностями. Все в моих руках — эта мысль наполняла меня надеждой.
Еще внутри меня неожиданно обнаружилась здоровая часть. Маленькая, но очень живенькая. Поразительно! Во мне есть хоть что-то не сломанное, не кривое, не изуродованное и не постыдное? Она напоминала тоненький, но бойкий лесной ручеек, который время от времени на мгновение прорывался наружу сквозь валежник. Контраст между ней и остальной психикой — небо и земля. Стратосфера и мариинская впадина. Застрявшее, уставшее, тяжелое, серое, скучное, больное, ходящее по кругу и живое, свободное, легкое, гибкое, полное сил. Молодое вино в ветхих мехах. Где ж взять на нее столько сил? И где их взять на все остальное — на личность, на индивидуальность, на цели, на уверенность в себе, в конце концов?
Как-то я посетовала:
— По кирпичику строить уверенность в себе — это так долго, так муторно, сомнения и страхи постоянно одолевают… А есть какой-то способ добыть себе вот прям железобетонную самооценку?
Вы рассмеялись:
— Железобетонная самооценка — это просто другой вид травмы.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2024-04-05 03:25 pm (UTC)no subject
Date: 2024-04-05 04:02 pm (UTC)Вина осложняет ситуацию, потому что она отделяет от ребенка. Виноватый родитель уходит в себя, с ним нет полного контакта, и ребенок это чувствует. И, соответственно, делает неправильные выводы о том, что он недостаточно хорош.
Не так важно, что произошло, важно — что было сделано дальше, чтобы снизить последствия.
Я думаю, в моем случае последствия от опыта недоношенности и инкубатора можно было бы значительно снизить, если бы после инкубатора я попала бы в дружелюбную и теплую обстановку, где мне рады. У меня бы это записалось как "бывает, что тебя все оставили помирать в одиночестве, а бывает, что тебя все любят и видят ценным". В моей семье с ресурсами тепла и любви было туго, давать их никто не умел, но при этом каждый отчаянно в них нуждался, и в семье шла жесткая борьба за крохи, каждый тянул одеяло на себя, как мог. В том числе и за счет меня, так как у меня не было ни знаний, ни сил, ни ресурса за себя бороться. Так что у меня записано только "Никому ты не нужна и никто тебя не любит", и не было опыта, который бы создал какой-то противовес этой установке.
Еще меня практически никогда не обнимали. Думаю, это тоже огромную роль сыграло в формировании ощущения своей изолированности и отвергнутости.
no subject
Date: 2024-04-05 06:11 pm (UTC)Какое же это страшное горе.
no subject
Date: 2024-04-06 08:08 am (UTC)Да. Я вот в своем многолетнем сознательном целибате не скучаю по сексу, но очень скучаю по обнимашкам, прям до слез.
no subject
Date: 2024-04-06 11:06 am (UTC)"Вина осложняет ситуацию, потому что она отделяет от ребенка." И это я знаю, даже сама чувствую, что многовато ухожу в себя. Но вина от этого не уходит. Хотя я стараюсь, чтобы она поменьше фонила.
Уверена, что я и в дальнейшем наломала дров, потому, что двойня, да еще и с рядом проблем со здоровьем, это очень тяжело и физически и морально.
Но, кстати, я вижу один момент. Мне никогда не приходило в голову даже мысленно и внутренне считать детей дефективными и какими-то не такими, и как-то виноватыми в сложившейся ситуации.
no subject
Date: 2024-04-06 12:03 pm (UTC)У меня есть частное мнение по этому вопросу, может, вам что-то из этого подойдет.
Это можно и нужно компенсировать, роняя в детей уверенность, что вы с ними, на их стороне, и вы не должны быть совершенной. Совсем. Я четко уверен в рецепте устойчивой привязанности, которая признает чужие недостатки, но не считает их определяющими.
Это терпение в желании наладить отношения, но не терпильство, а понимание процесса и спокойствие в нем, потому что вы осознаете, что происходит внутри детей, пока они растут, внутри других людей.
Это стабильность, когда вас не мотает от "вы лучшие" до "нафига я вас родила", вас не выносит как ни попадя от детских действий, и вы не выносите конфликты с другими взрослыми в пространство детской жизни.
Это системность, когда все знают границы, обязанности и за что может прилететь, а за что — нет, и к кому обращаться за помощью и поддержкой без условий на эту помощь и поддержку.
И это уважение, когда признают важность всех участников, но родители — выше, потому что нарушение иерархии расшатывает чувство безопасности. Уважение это еще и любопытство к ребенку, к его жизни, желание в ней поучаствовать, внедрение ему мысли об интересности, глубине и радости жизни.
Любовь конечно подразумевается, но вот эти столпы, ИМХО, абсолютно в любых отношениях между людьми будут к месту. Когда я их применяю, люди рядом об меня меняются в лучшую сторону. Они успокаиваются, больше практикуют осознанность, более позитивно мыслят и совершают больше действий в свою пользу. А совершенства от меня совсем не требуют, я наоборот то хрупкий заяц, то зловредный кот-гот, то что угодно, но вот это в отношениях неизменно.
Под виной кроется страх ошибок, и это такой наносной конструкт, с которым надо в себе разобраться, чтобы приступить к своей работе мамой без этого перегруза. Это у шамана три руки, а вам оно лишнее. Вы имеете право ошибаться, этого никто даже не вспомнит. Мы знаете почему помним это? Потому что больше нечего. А у вас так не будет)
no subject
Date: 2024-04-05 03:57 pm (UTC)Так внешние посылы становятся внутренними установками, установки становятся действиями, а из действий складывается судьба.
интроекты?
no subject
Date: 2024-04-05 04:05 pm (UTC)Не только они, а вообще все, что идет извне в направлении тебя в том возрасте, когда ты задаешь вопросы "Кто я? Имею ли я ценность? Можно ли меня любить?" и безусловно веришь всему, что тебе говорят и показывают.
И если в тебе не растят индивидуальность, замещая ее своими хотелками, то заодно и кучу интроектов насобираешь.
no subject
Date: 2024-04-06 03:24 am (UTC)Про обнимания выше. Свой опыт напишу.
Мать никогда не обнимала. Совсем. Даже не дотрагивалась. Когда я до неё дотрагивалась — у матери на лице появлялась маска брезгливости.
В 18 лет она вдруг стала меня обнимать. Я просто стояла терпела. Не обнимала в ответ. Просто было странно, что она ко мне прикасается. Причём обнимала странно. Всей верхней передней частью прижималась ко мне. Это было странно, вспомнила, что именно так делала — только недавно. Просто помнила, что её вдруг начавшиеся объятия в мои 18 лет — очень меня тогда удивили, и приходилось терпеть.
no subject
Date: 2024-04-06 08:10 am (UTC)Моя тоже так делала, в моем случае — когда мне было где-то от 5 до 8 лет. Она внезапно появлялась, начинала ворковать ласковым голосом и звала обниматься. Помню, я тоже замирала, потому что не знала, что это значит и что мне делать. Столько раз думала, что она изменилась и все будет хорошо, но каждый раз обламывалась, когда она возвращалсь в свой режим "фу-фу-фу". И вроде возмутиться невозможно, и принять это лицемерие тоже. Только недавно поняла, что она просто об меня удовлетворяла свой тактильный голод, как об вещь.
no subject
Date: 2024-04-06 08:18 am (UTC)no subject
Date: 2024-04-07 09:49 am (UTC)Может быть, дело в том, что способность сомневаться во всем (здоровым образом сомневаться, а не проваливаться в стыд и самоуничижение) является адаптивной способностью, ведущей к экспериментам и росту. И когда она отбита железобетонной уверенностью, это даёт иллюзию защищённости, но приводит к дезадаптивному поведению, к ошибкам восприятия и неверным действиям.
no subject
Date: 2024-04-07 09:21 pm (UTC)Я ее подробно не расспрашивала об этом. Предполагаю, речь была о диссоциативном расстройстве.