Статьи

[transurfer]

maya_lebedeva поделилась интересной ссылкой: Эволюция терапии психотравмы. Оттуда:

Фрейд и его наставник, Йозеф Брейер, написали ряд превосходных статей о природе психотравмы ещё в 1890-е, однако впоследствии отреклись от своих выводов, поскольку утверждение о встречаемости инцеста в «добропорядочных венских семьях», принадлежавших среднему классу, вызывало очень сильное смущение у их коллег.

В статье говорится, что снова о травме заговорили в 80х годах прошлого века.

Однако в начале 1990-х, подобно тому, как это уже происходило в 1902, 1917 и 1947, в тот момент, когда движение по исследованию психотравмы начало приносить серьёзные результаты, произошла контрреакция.

В данном конкретном случае это произошло вследствие общественного движения, продвигавшего идею о так называемых ложных воспоминаниях. Оно пыталось доказать, что истории о насилии, которые рассказывали нам наши клиенты, лишены оснований, поскольку они были результатом систематического внушения им ложных воспоминаний со стороны психотерапевтов. Значительная часть этого движения поддерживалась римско-католической церковью, сталкивавшейся с огромным количеством судебных исков, связанных с обвинениями священников в сексуальном насилии над детьми, а также психологами, которые хорошо зарабатывали в контексте судебно-психологической экспертизы, занимаясь опровержением заявлений, делаемых жертвами сексуального насилия. После того, как вереница судебных исков против церкви была так или иначе закрыта, вместе с нею исчезла и вся «индустрия» ложных воспоминаний.

Еще одна интересная статья на том же ресурсе: Психотерапия привязанности у взрослых: интервью с Дэвидом Эллиоттом. Рекомендую всем, кто хочет освежить свои знания о раннем опыте привязанности и его роли в психическом здоровье во взрослой жизни.

Цитата:

Понимаете, как я уже говорил, в США примерно 40 % взрослых людей имеют небезопасную привязанность. Но среди тех людей, которые приходят на психотерапию, намного более высокий процент, как мы обнаружили, имеют в основе небезопасную привязанность — в значительной степени или хотя бы в некоторой. Опять же может быть целый спектр тяжести небезопасной привязанности. Но мы… и здесь я должен подчеркнуть: я говорю об американской статистике, однако в 2010 году было исследование, которое провела Наталья Плешкова, российский исследователь, работающий здесь, в Санкт-Петербурге. Она взяла выборку младенцев из петербургских семей — благополучных семей, проживающих в Санкт-Петербурге. Насколько я помню, там было около 130 младенцев. И она обнаружила, что только лишь у менее 7 % была безопасная привязанность, что означает, что 93 % этой выборки имеет какую-то форму небезопасной привязанности здесь, в Санкт-Петербурге, и знаете, это очень беспокоит, конечно же, ведь все эти младенцы из семей, в которых, как казалось, не было особо какого-либо насилия, понимаете, не было вообще ничего ужасающего. Но почти 93 % этих детей, — они проживали второй год своей жизни, — имели небезопасную привязанность; и Плешкова выдвинула предположения, почему дело обстояло так, почему среди этих детей был настолько низкий уровень безопасной привязанности.

Это очень интересно, те идеи, о которых она говорила: в российской культуре, в обществе, вероятно, присутствует много нерешённого горя и психотравм из-за событий и происшествий, которые происходили в течение десятилетий; и когда у родителя есть нерешённая психотравма или недопрожитое горе, это будет влиять на его уход за ребёнком, на его родительство. Так что это ещё одна причина, почему настолько важно для благополучия детей, чтобы родители могли проработать и, в идеале, исцелить тот тип внутренней небезопасности, который они несут в себе — тот тип нерешённого горя или психотравмы, возникшей в их биографии, в биографиях их родителей, в истории культуры в целом, и это один из аспектов, почему я так люблю эту работу, ведь она может оказывать эффект не только индивидуально на людей, приходящих к нам за психотерапией, но и чем больше мы помогаем кому-то индивидуально, кто может стать впоследствии родителем, тем больше это будет помогать, в свою очередь, их детям, чтобы у них развивалась безопасная привязанность.

Comments

[(Anonymous)]

А.а.
Интересно, если терапия изначально не строится на теории привязанность, можно ли добрать этот дефицит? И было бы очень интересно почитать истории «излечения» тех, кто прошёл терапию через привязанность, какие этапы, какие точки развития, как менялись отношения и как удалось наладить отношения с собственными детьми.
Интересно, если родители осознанны и понимают свои проблемы, но вот не получилось до 2ух лет малышу передать чувство безопасности (например, начали терапию поздно, не успели проработать этих тем и тд), как можно дальше с такими малышами после 2ух лет работать? Может, есть какие-то терапевтические программы. Очень интересно...
Хорошо, что эти знания уже есть и есть наработки. И радует то, что можно излечится.

[(Anonymous)]

Мне кажется имеется в виду что теперь вы не тот затравленный ребенок\человек в беспомощном положении, и можно найти ресурсы постоять за себя, не впадать в примитивные защиты, которые работали тогда, в прошлом, но вредные\слабо приспособленные к текущей реальности

[transurfer.livejournal.com]

Есть подход который так и называется "терапия основанная на привязанности". Моя тер в ней работает.

[(Anonymous)]

А.а.
Да, Эль, я помню, что Ваша терапевт работает по такому методу. У меня вопрос, наверное, больше про то, если терапевт не работает в таком методе, можно ли добрать этот дефицит? Из всех терапевтов, с которыми мне довелось встречаться, только одна работает в данном направлении :(
Интересно тоже про динамику развития самих пациентов почитать, как складывались отношения с партнером, детьми.
В самом интервью было интересно почитать, как метод работает: представить себя маленьким ребёнком. И что необходимо до трех лет терапии, что бы иметь возможность развить безопасную привязанность...

[transurfer.livejournal.com]

А пришлите этот вопрос в Делимся Опытом. Спросите народ, который добирал недополученное без безопасной привязанности в терапии.

[transurfer.livejournal.com]

Я это "нонеча не то, что давеча" вижу как: тогда ресурса было ноль, знания небольшие и бежать некуда, а сейчас с этим значительно лучше. Следовательно, сейчас есть силы и возможности с травмой разобраться, и ощущение беспомощности, бессилия и катастрофы - это яркое воспоминание, а не реальность.

Травму это не отменяет, и ее влияние на сегодняшний день тоже.

[transurfer.livejournal.com]

Может, не трусливее, а мудрее.

Я стала избегать ситуаций, которые требуют от меня диссоциироваться, потому что это очень дорого обходится в последствии. Раньше могла, типа идти через страх, затолкать его подальше и слепо двигать вперед. Теперь для меня важнее быть цельной, и если я знаю, что ситуация будет невыносимой из-за страха, я туда просто не пойду. Или возьму очень много времени к ней подготовиться и накопить ресурс.