transurfer: (Default)
[livejournal.com profile] molnija очень хорошо сформулировала:


В норме о ребенке заботятся родители. Это постепенно интегрируется - усваивается. Появляется внутренний образ родителя, и потом именно эта часть личности отвечает за умение, желание, потребность заботиться о себе. Если такого примера нет или недостаточно, то человеку будет сложно заботиться о себе, сложно сделать даже элементарные вещи - просто нет той части личности, которая этим должна заниматься.

А почему это с возрастом становится хуже?

Почему самостоятельность, которая была в детстве, совершенно не помогает во взрослом возрасте? Ответ на это уже тянет на четверочку, потому что придется обратиться к возрастным этапам. Если задача на одном не решена, дальше будет хуже. Если там, где Вы должны были учиться у других все более сложной заботе о себе, оттачивать это и шлифовать, Вам приходилось решать в одиночку задачи о себе, без возможности апгрейда, а сами задачи были простые и примитивные - ну, тогда нет предпосылок для формирования сложного развитого навыка заботы о себе. То есть пока окружающие делали выводы и зарубки на носу, Вы были лишены этой возможности учиться и тренироваться, ну а незачет по одному возрастному этапу автоматически усложняет жизнь дальше. То есть это закономерное следствие условий детства.

Ну и вопрос уже на пятерку - что в такой ситуации стоит делать?

Нужно сформировать образ внутреннего Родителя. Уже без опоры на реальных родителей. Обычно в этом лучше всего психотерапия, где психолог будет бороться с образом плохого (равнодушного) родителя, заменяя его постепенно на хорошего - внимательного, чуткого.
Как компромисс - могут подойти люди, которые тоже за деньги будут заботиться о Вас - семейный доктор, тренер, массажист - это тоже будет вызывать сложности и сопротивление, но их авторитет может давать нужный толчок к заботе о себе.
transurfer: (Default)
Хороший пост, могу пописаться под всеми пунктами.

Пишет Андрей Юдин:

Где-то в интернете мне попадалась байка про профессора московского психфака, который первую лекцию для первокурсников начинал с предупреждения: "По мере продвижения в психологии все ваши существующие семьи и отношения развалятся, друзья отвалятся, а круг общения полностью поменяется".

Говорить об этом не очень принято, но мой многолетний опыт наблюдения за психологами и клиентами показывает, что это, в сущности, чистая правда. Я лично наблюдал все это десятки раз, в том числе и на своем примере. Чем больше у человека лет терапии, тем меньше его интересуют и устраивают формы общения, основанные на проекциях, переносах, пассивной агрессии и манипуляциях. И тем морально тяжелее ему строить отношения с людьми, которые к таким формам привыкли.

Итак, два слова о том, чего стоит ожидать человеку, который впервые пришел в долгосрочную психотерапию:

1. Первым приходит глубокое разочарование в том, на какой поверхностной невротической основе строились практически все дружеские и семейные отношения (и не только ваши). По мере перестройки жизни прошлое начнет вызывать чувство легкого ужаса, смешанного с неловкостью.

2. При первых же попытках заявить о своих потребностях и выстроить личные границы в семье, некоторые самые близкие люди будут приходить в бешенство: "ишь чо, какой умный стал!"

3. Попытки говорить с друзьями и близкими чуть более честно, без привычного бытового вранья приведут к тому, что они один за другим начнут отваливаться и пропадать с радаров. Самые ранимые смертельно обидятся, заблокируют вас и будут считать своим врагом.

4. Если вы в отношениях, и при этом ваш партнер никогда не был в терапии и отказывается в нее идти, с очень высокой вероятностью в течение 1-3 лет ваши отношения закончатся. И вам будет в несколько раз труднее найти нового партнера - вам все время будет что-то не нравиться.

5. С высокой вероятностью вы обнаружите, что всю жизнь занимались нелюбимым делом, и решите поменять профессию или как минимум место работы. От вашего привычного образа жизни не останется камня на камне.

6. Со временем ваша жизнь наполнится совсем другим содержанием и людьми, и вы станете намного более счастливы.

Если что - я вас предупреждал )
transurfer: (Default)
"Моей первой любовью был какой-то мальчик, чье имя я уже почти не помню. А должна была быть я сама"

(с) чья-то анонимная реплика в дискуссии
transurfer: (Default)
Пишет психолог Наоми Ананьева:

От автора: Бывает, нам хочется поныть, но страшно, ведь это осуждается. Какие потребности за этим стоят и почему ныть можно и полезно?

Общалась недавно с двумя своими подругами и, удивительно, с обеими всплыла тема запрета на нытье. Похоже, не всем легко даются простые и естественные вещи: пожаловаться, поделиться сложностями, когда плохо себя чувствуешь или переживаешь про что-то.

А ведь ныть - признак доверия.
Не поверхностное "спасибо, у меня все в порядке", когда на самом деле это не так. А когда ты можешь искренне поделиться своими неприятностями, они ведь случаются у всех. Но только начнешь рассказывать подробнее о себе, возникает страх:
- Ты только не подумай, что я ною!

Потому что если вдруг ною - то меня сейчас могут заткнуть, обозвать или даже отвергнуть.

Что же такое нытье и почему мы теперь боимся его?

Ребенок ноет, когда мать игнорирует его и его важные потребности:
- Мам, ну, мам..
Когда она не слышит его просьб, не считывает сигналов.

Нытье - косвенная форма выражения неприятных переживаний.
Если запрещали огорчаться, плакать, жаловаться - оставалось только ныть.
А если пресекали злость - то бурчать, ворчать и брюзжать.

Ребенок начинает бояться ныть, если в детстве родители стыдили и ругали его за естественные проявления. Когда он плакал, упав, или огорчался, что-то потеряв. Запрещали горевать, плакать или жаловаться. Не называли и не разделяли чувств.

А ведь справиться с любым переживанием помогает, когда его принимают и разделяют:
- Это правда больно и грустно.
- Это действительно очень тяжело.
- Я понимаю, как ты огорчен.
- Я бы тоже так переживала, случись со мной такое.
- Как же тяжело тебе приходится.
- Бедная моя девочка.

Чаще же ребенок в ответ на свои огорчения слышит:
- Не ной!
- Не жалуйся!
То есть, послание: игнорируй свою боль, потребности, желания.

- Ничего тебе не плохо!
- И вовсе ты не устал!
- И совсем это не больно!
- И нечего тут бояться.
Послание: отрицай все свои чувства и сигналы, не доверяй им.

- Не отвлекай меня, я занята важными делами, ты что, не видишь?
Послание: ты совсем не важен, мои дела гораздо важнее тебя и твоих чувств.

- Терпи, молчи и не делай такой мрачный или несчастный вид!
Послание: не только перевари каким-то непонятным образом свою фрустрацию, но еще и сделай довольный вид, чтобы мы ощущали себя хорошими родителями.

Подруга поделилась своими воспоминаниями и ощущениями:
"Когда сам как будто не верит, что ему действительно нужна помощь, поддержка. Как будто нельзя попросить помощи, не умею, не имею права. Не достоин помощи."

Потому что слышала она в детстве в ответ на свои печали и горести:
"- Твоя боль ничто по сравнению с моей.
- Как тебе вообще может быть плохо таких условиях? У других и этого нет! Как не стыдно?
- Нельзя хотеть лучшего, нельзя иметь потребности отличные от других!
- Как тебе может быть нужно то, что другим не нужно, все и так прекрасно живут.
- Ты странная, ты не такая как мы, ты - урод.
- Ты должна любить то, что все любят. Как с тобой тяжело, ты ненормальная."

Послания, которые считывают дети из таких слов:
- Ты чужая, не наша, не такая, как надо.
- Ты внушаешь отвращение, уйди уже, смотреть на тебя тошно.

В результате ребенок теряет способность распознавать сигналы своего тела.

Одна девушка много раз падала в обморок в транспорте, потому что игнорировала симптомы, что ей душно, жарко, в глазах темнеет, ноги подкашиваются, тошнит. А когда стала внимательнее к своему телу, начала сразу заботиться о себе. Жарко - снимет пальто, душно - выйдет из комнаты. И больше никаких обмороков.

Еще такие дети сами учатся игнорировать свои чувства. Скрывать их от окружающих, которые порой даже и не догадываются, как им непросто. И, конечно, такому человеку очень трудно считать себя ценным и достойным любви, заботы, внимания.

Так что я торжественно объявляю:

- Поныть - это святое!
- Ныть - приятно и полезно.
- Многие любят это делать, просто не признаются, это не модно.
- Ныть - можно!
- И даже нужно.

Ныть так же полезно, как плакать, это помогает сбросить напряжение, выпустить негатив, успокоиться и снова начать радоваться жизни.

Те, кому запрещали плакать, впоследствии разучиваются и потом уже не могут, хотя и хотели бы. Ведь слезы помогают выразить боль и горе, освободиться от них. Но по заказу не поплачешь, а поныть легче, бубнишь себе под нос.

Жалобы помогают постепенно добраться до боли внутри. От такого воспитания внутри образуется много закрытых саднящих очагов боли, окруженных защитами. Они не пускают эту боль в сознание. А начнешь ныть, понемногу дойдешь и до них.

Раньше были плакальщицы, которые помогали выразить горе. Заодно от стыда избавляли, то одна голосишь по мужу убитому, а то всей деревней.

Конечно, не стоит перегибать палку. Есть некая грань между пожаловаться на жизнь и ныть все время.

Если только ныть и ничего не делать - это позиция Жертвы. Она неизменно вызывает определенные чувства у людей вокруг. Те, в ком откликается Тиран - будут злиться. Те, в ком Спасатель - сначала сочувствовать, а потом тоже злиться.
Так что, если на вас часто злятся и говорят, что вы все время только ноете, стоит задуматься.

Но искать поддержки в трудную минуту, а потом снова вставать на ноги и самостоятельно решать свои проблемы - это нормально.

Так что, если хочется поныть - стоит найти сочувствующего человека, готового выслушать.
А еще подумать, может, о чем не получается поплакать, погоревать, пожаловаться?
Или на кого-то позлиться?

Если такого человека под рукой нет, можно посочувствовать самому себе.
Выслушать себя, а потом сказать себе:
"Бедная моя, так нелегко тебе приходится. Я тебе очень сочувствую, моя хорошая.
Ты умница, что так хорошо все это выдерживаешь. Но ты можешь сейчас поплакать или позлиться, если хочешь.
Я с тобой. Я рядом. Я буду с тобой всегда."

Мне помогает.

Источник
transurfer: (Default)
Цитата:

Главная характеристика всех клинических проявлений работы негатива заключается в следующем: вследствии первичного нарушения полноценных инвестиций матери в младенца, его психика настраивается не на присутствие, а на отсутствие. И это навсегда. Такая психическая структура - заточенность психики не на присутствие, а на отсутствие.

Это - люди, которые всегда ожидают и предрасположены к дефициту и отсутствию. И даже присутствие объекта они обращают в отсутствие. А достаток они обращают в дефицит.

Такое изменение психики в младенчестве носит необратимый характер. Это - психика людей пограничной структуры. Такой психике сложно принимать и интегрировать хорошее, радоваться хорошему. Она сонастроена на отсутствие и дефицит.

По следам семинара А. Коротецкой "А. Грин. Работа негатива"

Найдено тут.



Текст этот вполне описывает мой анамнез, но у меня есть сомнения насчет "это навсегда", потому что, исходя из моего опыта, перестроить психику на присутствие - вполне реально. Это не один год терапии с очень грамотным и устойчивым терапевтом, и не два, и не три, и не пять, но - это реализуемо. Если поставить себе цель бороться за себя и за полноценную жизнь до (победного) конца.
transurfer: (Default)
Меня на днях человек в личке спрашивал, что из себя представляет самость. Вот хорошая статья на эту тему.

Всем нам знакомы сияющие моменты ясности и равновесия, которые случаются и в нашей собственной жизни, и в жизни наших клиентов. Они возникают время от времени и продолжаются недолго. Вне зависимости от того, как мы попали в это состояние, внезапно у нас появляется ощущение внутренней наполненности, и наше сердце по-новому открывается миру, хотя секундой раньше ничего этого не было. Непрерывный, навязчивый внутренний диалог прекращается, и мы переживаем ощущение спокойного, бескрайнего пространства, как будто наш ум и сердце расширились и озарились ярким светом. Иногда эти мимолетные переживания проявляются в форме ясной и спокойной уверенности в том, что на самом деле с этим миром все в порядке, а значит и с нами – лично со мной и с вами! – тоже все хорошо, как и со всем человечеством, обреченным вечно сражаться с собственным несовершенством. Иногда нас словно накрывает волной радостного чувства единения с другими людьми, которая смывает и уносит с собой раздражение, недоверие и тоску. Мы чувствуем, что стали собой, обрели свое истинное я, свободное от внутренней какофонии, которая обычно мешает нам жить.

Большую часть жизни чаще всего мне удавалось соприкоснуться с переживаниями подобного блаженного единства с миром на баскетбольной площадке. Именно из-за этих недолговечных моментов, когда я входил в состояние, в котором все внутренние критики умолкали, а тело само знало, что ему делать, с годами у меня развилась баскетбольная зависимость. Я обретал безоговорочную уверенность в своих способностях, переживал ощущение радости и благоговения перед спонтанностью бытия здесь и сейчас.

Став семейным терапевтом, я стремился ощутить нечто подобное во время сессий с клиентами. Однако, работа казалась мне тяжелой, вызывала фрустрацию и забирала энергию. Я полагал, что должен изменить внутреннюю структуру обращавшихся ко мне семей, используя силу собственной личности, наладить нарушенные взаимоотношения и избавить клиентов от блоков в их коммуникативных паттернах. Я думал, что мне необходимо изменить моих клиентов исключительно с помощью силы воли и интеллекта. Я считал, что должен разгадать скрытый смысл их симптомов, найти решение проблемы и помочь им сделать выбор. К тому же, в мои задачи входило еще и создание мотивации для выполнения домашних заданий, которые я им давал, а также умение не испытывать раздражения, когда они это домашнее задание не делали. Я испытывал не пиковые переживания, а постоянное выгорание, считая себя ответственным за то, чтобы в жизни моих клиентов происходили перемены, причем происходили быстро.

Затем, в начале 1980-х, я стал замечать, что когда прошу некоторых клиентов с пищевыми расстройствами описать, что с ними происходит во время приступов переедания и последующего вызывания рвоты, они рассказывают о продолжительных внутренних диалогах между тем, что они называли разными частями своей личности. Я был заинтригован. Одна из моих клиенток, Диана, спросила у пессимистической части личности, почему та все время повторяет ей, что она безнадежна. Голос ответил, что говорит такие вещи, чтобы она никогда не совершала рискованных поступков, и таким образом защищает ее от возможной боли. Это взаимодействие показалось мне перспективным. Если у внутреннего пессимиста действительно благие намерения, то у Дианы есть возможность договориться с ним и отвести ему другую роль, подумал я. Проблема была в том, что Диана не желала договариваться. Она злилась на этот голос и повторяла, чтобы тот оставил ее в покое. Когда я спросил Диану, почему она так грубо с ним обращается, та разразилась долгой тирадой о том, как голос мешает ей на каждом шагу, превращая жизнь в бесконечную полосу препятствий.

И тут я внезапно понял, что на самом деле говорю не с Дианой, а с той частью, которая постоянно борется с пессимистом. Ранее Диана уже рассказывала мне, что внутри нее идет постоянная война между голосом, который подталкивает ее к достижениям, и пессимистом, который твердит ей, что это все бесполезно. Возможно, первая, более агрессивная часть вышла на поверхность, пока Диана пыталась говорить с пессимистом?

Я попросил Диану сфокусироваться на голосе, который сердился на пессимиста, и попросить его не мешать ей вести переговоры с пессимистом. К моему удивлению, голос согласился «отойти в сторону», Диана тут же перестала испытывать по отношению к пессимисту гнев, еще недавно полностью владевший ею. Я спросил Диану, что она сейчас чувствует по отношению к пессимисту, и мне показалось, что ответил совсем другой человек! Спокойным, полным нежности голосом она сказала, что благодарна пессимисту за то, что тот пытается защитить ее, и что ей очень жаль, что ему все время приходится трудиться. У нее сильно изменились выражение лица и поза, вся она словно наполнилась мягким сочувствием. С этого момента переговоры с внутренним пессимистом протекали легко.

Я попробовал применить процедуру «отхода в сторону» при работе с другими клиентами. Иногда нам приходилось просить два или три голоса не вмешиваться в переговоры, и только после этого клиент входил в то же состояние, что Диана, но рано или поздно мы обязательно туда попадали. Когда клиенты входили в это спокойное, полное сострадания состояние, я спрашивал у них, какой голос или какая часть присутствует здесь и сейчас. Все они отвечали мне что-то вроде: «Это не часть, и не голос. Скорее, это я настоящий. Тот, кем я на самом деле являюсь».

Следующие два десятилетия я посвятил разработке методов, помогающих клиентам обретать это состояние, а также практиковался в том, чтобы входить в это состояние самому, поскольку обнаружил, что главным фактором, влияющим на то, насколько быстро клиенты могут получить доступ к своей Самости*, является степень моей собственной соединенности с Самостью. Если я сам способен ощущать глубокое присутствие, идущее изнутри, не тревожиться о том, что я делаю, кто контролирует процесс терапии или о том, правильные ли с терапевтической точки зрения вопросы решает мой клиент, то и реакция моих клиентов говорит о том, что моя связь с Самостью становится для них своего рода камертоном и помогает пробудить подобную связь внутри себя. Каждый клиент стремится соединиться именно с глубоким, истинным и наполненным верой присутствием терапевта – терапевта, без лишнего личного груза и багажа.

Самость в кабинете терапевта

Моя первая встреча с клиенткой по имени Марджи, страдающей анорексией, произошла в реабилитационном центре, где я работаю психологом-консультантом. Марджи боролась с анорексией уже 19 лет и обнаружила, что как только начинает лучше относиться к себе, то сразу же перестает есть. Перед сессией с ней я сфокусировался на собственном внутреннем мире, чтобы найти центр, и услышал хорошо знакомый голос страха, который сказал мне, что эта клиентка явно очень уязвима, и я не должен делать ничего, что могло бы ее расстроить. Я сказал этой части себя, что постараюсь быть очень внимательным к состоянию клиентки, попросил довериться мне и позволить моему сердцу открыться. Сконцентрировавшись на области сердца, я ощутил, как с приближением начала сессии образовавшаяся на нем защитная корка постепенно тает. Появляются приятные ощущения в области груди и живота, вибрирующая энергия в руках и ногах. Когда Марджи заходит в кабинет и садится напротив меня, я спокоен и уверен в себе.

Выглядит она просто чудовищно, из носа торчит трубка, по которой поступает питание. Движения скованные и угловатые, во взгляде читается беспокойство. Стоит мне увидеть ее, как я ощущаю огромное сострадание к ней и глубокое уважение к тем частям, которые относятся ко мне с недоверием и, возможно, не хотят работать со мной. Я не рассчитываю на какой-то конкретный результат от этой сессии. Мне хочется помочь Марджи, но я готов к тому, что она может не захотеть открыться мне. Мне любопытно, что является причиной ее анорексии все эти годы, но вместе с тем я точно знаю, что причина очень веская. Чувствую, как энергия безо всяких слов выходит из моего сердечного центра и устремляется к ней, верю, что на каком-то уровне она тоже сможет почувствовать это. Я уверен, что если мне удастся и дальше пребывать в этом состоянии, то, что должно случиться произойдет само собой, и мне не надо будет делать что-то специально.

Я представляюсь и говорю клиентке, что хорошо умею помогать людям, у которых есть части, заставляющие их отказываться от еды. Потом спрашиваю у Марджи, где находится голос анорексии в ее теле, и что она чувствует по отношению к нему. Она прикрывает глаза, говорит, что голос находится в желудке, и что она злится на него. Добавляет, что голос собирается убить ее, и что она ничего не может с этим поделать. Приступ страха сжимает меня изнутри, и знакомый голос внутри меня произносит: «Он хочет убить ее и пока что у него все получается! А вдруг ты скажешь что-то такое, от чего он станет действовать еще активнее?» И вновь я быстро успокаиваю свой страх, говоря: «Доверься мне! Помни, что если я сохраняю присутствие, то всегда происходит нечто хорошее». Живот тут же расслабляется, и я ощущаю в теле мягкую, текучую энергию.

Спокойным, уверенным голосом я говорю Марджи: «Вы имеете полное право злиться на ту часть, которая представляет собой расстройство пищевого поведения, потому что она говорит, что хочет испортить вам жизнь или даже убить вас. Но сейчас мы просто хотим получше узнать ее, а это сложно сделать, пока вы злитесь. Мы не будем давать ей больше сил, просто узнаем поподробнее, почему она хочет убить вас. Давайте посмотрим, захочет ли та часть, которая злится, довериться мне и вам на несколько минут. Посмотрим, захочет ли она немного расслабиться и просто понаблюдать за тем, как мы будем знакомиться с частью, отвечающей за анорексию». Марджи соглашается, я спрашиваю, что она сейчас чувствует по отношению к анорексии, а она отвечает, что устала сопротивляться ей. Я предлагаю ей попросить и эту часть расслабиться и отойти в сторону, а затем проделать то же самое еще с одной частью, которую очень беспокоит анорексия. Удивительно, но каждый раз, когда она просит очередную часть отойти в сторону, та слушается Марджи, несмотря на ее тяжелое состояние. Наконец, на мой вопрос «что вы сейчас чувствуете по отношению к части, отвечающей за анорексию?», она отвечает полным сочувствия голосом «Кажется, я хочу помочь ей».

В тот момент во время сессии, когда клиент внезапно получает какую-то степень доступа к Самости, у меня всегда по коже бегут мурашки. До этой секунды мне приходилось постоянно успокаивать мой страх и моего собственного внутреннего пессимиста, которые с появлением каждой новой части Марджи все больше убеждались в том, что я никогда не смогу помочь клиентке с такой тяжелой симптоматикой и с такой степенью истощения получить доступ к Самости. В момент, когда проявляется сострадательное Я Марджи, все мои части наконец расслабляются и отходят в сторону, потому что я по опыту знаю, что оставшаяся часть сессии пройдет гладко.

Как же я перестал бояться заниматься терапией, надеяться, что клиент отменит сессию и находиться в состоянии хронического опустошения, и начал получать удовольствие от терапии и относиться к ней как к духовной практике, полной переживаний единства и вызывающей благоговение красоты? Как после насыщенной сессии с клиентом мне удается чувствовать себя словно после часа медитации? Как занятия терапией заменили мне игру в баскетбол и стали важнейшим источником состояния потока?

Если отвечать на эти вопросы кратко, то я бы сказал, что с годами я научился доверять исцеляющей силе того, что я называю Самостью, как в моих клиентах, так и в себе самом. Когда в кабинете накапливается критическая масса Самости, как это произошло в случае с Марджи, по моему голосу, взгляду, движениям и общей атмосфере клиенты чувствуют, что они мне глубоко небезразличны, что я знаю, что делаю, что я не буду осуждать их и люблю с ними работать. Следовательно, их внутренние защитники расслабляются, давая больше свободы их Самости, и тогда клиенты начинают относиться к себе с куда большей степенью любопытства, доверия и сострадания.

По мере того, как клиенты налаживают контакт с Самостью, спонтанно меняется характер их внутреннего диалога. Они перестают оценивать себя, перестают пытаться избавиться от громких внутренних голосов или эмоций, которые мучают их, и начинают знакомиться с ними. В такие моменты они говорят мне, что чувствуют себя «легче», что сознание кажется более «открытым» и «свободным». Даже те, кто до этого мало осознавал суть своих проблем, внезапно оказываются способны изменить траекторию собственных чувств и эмоциональной истории, проявляя удивительную ясность и понимание.

Более всего в такие моменты меня поражает не только то, что, обнаружив Самость в центре собственного существа, мои клиенты обретают понимание себя, принятие, устойчивость и личностно растут, а скорее то, что те же качества проявляют и клиенты с серьезными нарушениями, у которых обычно подобные изменения происходят нечасто. Когда я учился, в нашей профессиональной сфере было принято считать, что клиентам с действительно ужасным детством, имеющим в анамнезе жестокое насилие и отвержение, проявляющим тяжелую симптоматику, необходим терапевт, который поможет им заново выстроить функционирующее эго, создав его буквально на ровном месте. Нас учили, что у таких клиентов просто нет психологического ресурса, чтобы проделать такую работу самостоятельно, но оказалось, что пережив ощущение собственного центра, даже эти клиенты начинают приобретать реальную силу эго, и мне не приходится делать это за них, навязывая им мои решения. Однако, практически ни одна из западных психологических теорий не может объяснить, откуда у них берется эта новообретенная, потрясающая способность к контейнированию и пониманию их внутреннего хаоса.

Чем чаще это происходит, тем больше я сталкиваюсь с тем, что изначально представляло собой вопросы духовности, о которых невозможно говорить в терминах клинической психотерапии, сфокусированной на решении проблем и снятии симптомов, нацеленной на результат. Я стал изучать литературу по духовности и религии, и обнаружил огромное количество эзотерических текстов святых, искателей, мудрых мужчин и женщин, которые подчеркивали важность медитативных и созерцательных техник для познания своего Я. (Под словом «эзотерический» я понимаю не экзотический или недоступный, а прямое значение этого слова, которое происходит от греческого «esotero», что означает «внутри»). Все эзотерические традиции внутри мировых религий – буддизма, индуизма, христианства, иудаизма, ислама – используют разную терминологию, но говорят об одном и том же: все мы – искры вечного огня, проявления абсолютной основы бытия. Оказывается, что для познания божественного внутри нас – христиане называют это душой или сознанием Христа, буддисты — природой Будды, индуисты – Атманом, даосы – Дао, суфии – Возлюбленным, квакеры – Внутренним светом – часто не требуется многолетней медитативной практики, потому что оно есть внутри всех нас, прямо под поверхностью склонных к крайностям внутренних частей. Как только они соглашаются отделиться от нас, мы внезапно получаем доступ к тому, кем мы являемся на самом деле.

Однако, я также обнаружил, что важнейшим фактором, влияющим на то, насколько быстро клиентам удается получить доступ к Самости, является степень, в которой я сам сохраняю полное присутствие и действую из Самости. Именно качество присутствия и составляет тот самый исцеляющий элемент психотерапии, вне зависимости от того, какой метод практикует или какую философию исповедует терапевт.

Препятствия на пути к сохранению контакта с Самостью

Однако, сохранять связь с Самостью при работе с клиентами сложно. Нам вбивают в голову такое количество идей о клиентах и о том, как работать терапевтом, что в результате мы лишь испытываем все больше страхов и отстраняемся. Руководство DSM-IV вынуждает нас концентрироваться на самых пугающих и патологических аспектах наших клиентов. Все наше обучение направлено на выработку навыка постоянно отслеживать свое состояние, чтобы не сделать чего-нибудь непрофессионального, например, чтобы не дай Бог не сказать клиентам, что мы чувствуем по отношению к ним, или не начать говорить о своей собственной жизни. Мы все время настороже, постоянно следим, чтобы клиенты не нарушили наши терапевтические границы и не смогли заглянуть за наши профессиональные маски.

Помимо того, что нас учат именно так смотреть на клиентов и относиться к ним, мы приносим в кабинет огромное количество личного багажа, который с легкостью активируется историями или поведением клиентов, и является еще одной причиной потери связи с Самостью. С этими проблемами нам придется разобраться, если мы хотим работать из Самости. Например, на заре моей работы с людьми, пережившими насилие, я предлагал им принять напуганные детские части, которые застряли во времени совершения насилия. Мои клиенты очень эмоционально описывали жуткие сцены, свидетелями которых им пришлось стать, некоторое время я слушал, а потом замечал, что отвлекаюсь на грезы или мысли о том, что мне нужно сделать вечером. Поскольку мои клиенты были поглощены собственным внутренним миром, я полагал, что неважно, насколько часто я отвлекаюсь во время работы, хотя как-то раз один из клиентов пожаловался, что я как будто не полностью присутствую в кабинете.

Но потом тяжелый личный кризис привел меня в терапию, и я провел полтора года в кабинете психотерапевта, причем большую часть времени просто плакал. Лишь тогда я наконец-то познакомился с горюющими, униженными и до смерти напуганными частями себя самого, которые до этого пытался похоронить заживо. По мере того, как я начал помогать этим раненым мальчикам, защищавшие их голоса постепенно стихли. Высокомерный интеллектуал, яростный бунтарь, мотивированный карьерист, и даже презрительные и назойливые критики, которые постоянно твердили мне о том, что я ненормальный – все эти части личности получили новые роли.

Вскоре после этого я стал замечать, что могу оставаться с клиентами даже в те моменты, когда они испытывают сильную боль, потому что я перестал бояться своей собственной боли. Если я замечаю, что начинаю отвлекаться, то могу напомнить отвлекающей меня части, что такая помощь мне больше не нужна, и тут же возвращаюсь в здесь и сейчас. Теперь мои клиенты чаще рискуют, заходят во внутренние пещеры и заглядывают в бездны, которые раньше обходили стороной, потому что чувствуют – я буду рядом с ними на протяжении всего их путешествия. Мое присутствие дает им постоянную возможность соприкасаться и принимать уязвимость, которую они пробуждают во мне, позволяя мне по-настоящему глубоко ценить их смелость, а также их страх и стыд. Все чаще и чаще я чувствую, как мне на глаза наворачиваются слезы сострадания и радости посреди сессий, и я все меньше боюсь, что клиенты заметят это и поймут, насколько они мне небезразличны.

Разумеется, все это куда сложнее, чем я говорю. Ни для кого из хотя бы наполовину честных с собой терапевтов не секрет, что клиенты пробуждают в нас так же много неприятных чувств, мыслей, вызывают у нас предрассудки, негативные ассоциации и неуместные импульсы, как и мы у них. Мы не просто, как и все остальные представители нашего вида, подвержены разнообразным потокам заразных эмоций, которые типичны для практически всех взаимодействий между людьми, но в силу нашей профессии имеем и особые слабые места. К примеру, предполагается, что мы будем идеальны – по крайней мере во время сессии – будем зрелыми, альтруистичными, восприимчивыми, спокойными, ясно мыслящими, добрыми, оптимистичными и мудрыми, насколько бы неприятно, враждебно, эгоистично, неразумно, по-детски, отчаянно не вели себя наши клиенты, отказываясь сотрудничать с нами.

У меня сессия с клиенткой, которая высоким, визгливым голосом жалуется (как это с ней часто бывает) на свою тяжелую жизнь. Чувствую острый укол раздражения. Эта женщина очень богата, у нее много слуг и большую часть времени она занимается походами по магазинам, а также ведет активную светскую жизнь. Сегодня она недовольна античной вазой, которую только что купила за 20 000 долларов и поставила в гостиной. Я же – бедный терапевт, надрываюсь на работе и едва свожу концы с концами, чтобы иметь возможность оплатить детям обучение в колледже. На самом деле я знаю, что в детстве мою клиентку постоянно отвергали и не замечали, и теперь эта одинокая маленькая девочка рыдает, в надежде что хоть кто-то обратит на нее внимание, но сейчас мне хочется заорать, чтобы она заткнулась и перестала ныть. Как мне вновь обрести равновесие, когда этот злобный голос праведного негодования так мощно проникает в мое сознание?

В другой день ко мне приходит пара – оба очень успешные, амбициозные перфекционисты. В особенности мужчина кажется мне крайне уверенным в себе, доминантным, убедительным. Так он ведет себя и в семье, и это одна из причин, почему у супругов начались разногласия. Я чувствую ту его часть, которая никому не может позволить оказаться «сильнее», включая и меня, поэтому тон нашего разговора постепенно становится напряженным, как будто он видит во мне соперника. Чувствую, как попадаюсь к нему на крючок и сам начинаю состязаться с ним, пытаясь оспорить его аргументы своими доводами. Что я могу сделать прямо сейчас, чтобы наш разговор не превратился в борьбу, из которой никому из нас не выйти победителем?

Красивая молодая девушка приходит ко мне в первый раз. Ловлю себя на том, что смотрю на нее чаще, чем на других клиентов, и в голове возникают романтические фантазии сексуального характера. Поскольку среди моих клиентов очень много жертв сексуального насилия, я слишком хорошо знаю, какой вред такие энергии могут нанести ей и еще не сформировавшемуся между нами доверию. По опыту я знаю, что нет смысла ругать себя за такие мимолетные приступы, и в результате просто трачу больше энергии на то, чтобы не чувствовать то, что я чувствую, чем на работу с клиенткой. Как же мне перестать смотреть на нее, как на объект, и восстановить связь с Самостью?

Изо дня в день мы подвергаемся мощным провокациям, поэтому нам необходимо найти способ оставаться хорошо заземленными и открытыми, не давая эмоциональному реагированию завладеть нами. Нам нужно научиться соприкасаться со своим центром, с самой сутью нашего существа, которая станет килем и не даст нашему кораблю перевернуться во время шторма, поможет нам скользить по волнам, не уходя под воду. Невозможно центрироваться и установить контакт с тем, что я называю Самостью – с глубинными основами нашего существа – если мы будем пытаться сглаживать, подавлять, отрицать или разрушать чувства, которые нам не нравятся в самих себе или в других людях.

Если вы хотите познать свою Самость, то вам не избежать встречи с внутренними варварами – такими нежелательным частями нас самих, как ненависть, ярость, граничащее с самоубийством отчаяние, зависимости (от наркотиков, еды или секса), расизм и другие предрассудки, а также чуть менее осуждаемыми чувствами печали, вины, депрессией, тревожностью, самоуверенностью и ненавистью к себе. Годы практики неизменно преподают мне один и тот же урок: необходимо прислушиваться и постепенно приходить к принятию этих нежелательных частей. Если нам это удастся, и мы не будем пытаться убежать от всех этих неприятных вещей, то рано или поздно сможем трансформировать их. Как ни парадоксально, но в процессе работы с клиентами терапевты испытывают огромное облегчение, когда им удается подружиться со своими мучителями и перестать постоянно ругать себя. Пройдя путем болезненных испытаний и совершив множество ошибок при работе с клиентами, я понял, что нельзя относиться к симптомам и проблемам клиентов как к эмоциональному мусору, который необходимо выбросить из системы. Зачастую случалось так, что чем сильнее я поддерживал клиентов в их попытках избавиться от разрушительной ярости и суицидальных намерений, тем более сильными и навязчивыми становились эти чувства. Иногда они на некоторое время уходили под поверхность, но лишь за тем, чтобы проявиться в другое время и в другой форме.

Напротив, оказалось, что те же деструктивные или полные стыда части реагировали куда более позитивно и доставляли намного меньше проблем, когда я начинал относиться к ним как к самостоятельным сущностям, со своей жизнью, как к реальным людям, у которых есть своя точка зрения и которые руководствуются определенной логикой. Лишь тогда, когда мне удавалось отнестись к ним со смирением и дружеским желанием понять их, я начинал осознавать, почему они причиняют столько страдания моим клиентам. Я обнаружил, что если мне удается помочь человеку соприкоснуться с самыми тяжелыми, самыми ненавистными чувствами и желаниями, сохраняя ум и сердце открытыми, эти ретроградные эмоции оказывались не только обоснованными и необходимыми для внутренней, психологической жизни клиента, но и начинали спонтанно превращаться в нечто более доброкачественное.

Раз за разом я наблюдаю, как происходит один и тот же процесс: я помогаю клиенту начать внутренний диалог с его внутренними частями, испытывающими ужасные, осуждаемые обществом чувства, узнаю, почему эти внутренние части несут в себе столько ярости или разрушительной аутоагрессии, и постепенно эти части успокаиваются, смягчаются, а потом оказывается, что они еще и несут в себе много ценного. Во время этой работы я постоянно обнаруживаю, что ни у одного человека нет однозначно «плохих» частей. Даже самые ужасные импульсы и чувства – тяга к алкоголю, компульсивное нанесение порезов себе самому, параноидальная подозрительность, фантазии о совершении убийства – проистекают из тех частей личности, которые могут рассказать целую историю и обладают способностью стать чем-то позитивным и полезным в жизни клиента. Цель терапии состоит не в том, чтобы от чего-то избавиться, а в том, чтобы трансформировать это.

Когда я больше узнал о природе таких экстремальных частей моих клиентов и благодаря этому научился доверять исцеляющей силе их Самостей, то испытал освобождение. Пропала необходимость давать ответы на все вопросы или бороться с импульсивными желаниями клиентов. Как будто раньше я был мотором и пытался провести катер терапии через шторма и огромные волны, а потом мне вдруг удалось выбраться на палубу, поднять парус и позволить мудрому и ласковому ветру нести меня и моих клиентов в совершенно непредсказуемом направлении. Поначалу мне было очень нелегко отпустить желание контролировать происходящее и перестать ставить конкретные цели для каждой сессии, но теперь я наслаждаюсь духом приключений, которым проникнута моя работа. Если по-настоящему доверяешь потоку, то ему легко следовать.

Сбросив с плеч избыточный груз ответственности, я обнаружил, что снова могу дышать! Наконец-то расслабившись и отодвинув в сторону все свои внутренние диагнозы, стратегии, техники и мотивации, я смог просто наслаждаться тем, что я такой, какой есть. По иронии судьбы клиенты тоже получают куда больше удовольствия от общения со мной и испытывают меньшую степень сопротивления, когда я так себя веду, потому что чувствуют мою естественность и отсутствие каких-либо четких целей, которых нужно достичь любой ценой. Со временем клиенты начинают наслаждаться связью между нашими Самостями, которую они чувствуют, если я по-настоящему присутствую.

Однако поддерживать присутствие такого качества очень сложно. Мало того, что клиенты задевают те или иные внутренние части терапевта, так ведь есть еще и ваша внешняя жизнь, которые тоже активирует больные точки. Фундаментальная работа одного из ведущих специалистов по психологии развития Джона Готмэна показала, что именно способность восстанавливать отношения с близкими людьми после неизбежных разрывов и составляет основу близости и успешных отношений – то же самое происходит и в наших отношениях с клиентами. Терапия практически всегда непохожа на чудесный, непрерывный танец для двоих между терапевтом и клиентом. Чаще всего она скорее похожа на череду мелких дорожно-транспортных происшествий и опасных для жизни аварий, а время от времени – настоящих крушений. Терапевтическая работа продвигается именно благодаря этим разрывам – непониманию, растерянности, непроявленным конфликтам, борьбе за власть и разочарованиям, которые происходят как внутри клиента и терапевта, так и непосредственно между ними. Затем эти разрывы преодолеваются, и благодаря чередованию разрывов и восстановления и происходит прогресс в терапии.

Однако, иногда терапевты забывают, что не только клиент может неправильно понимать их и импульсивно реагировать. Терапевты, работающие в том же подходе, что и я, считают аксиомой следующее: каждый раз, если в терапии возникает проблема, значит, в работу вмешивается какая-то часть, но мы никогда не знаем, кому она принадлежит. Иногда активизируются своенравные, гневные, испытывающие страх или заблуждающиеся части нашего клиента. Между тем, не менее вероятен и другой вариант: в игру включились защитные части терапевта, он сам этого не осознает, а клиент просто реагирует на разрыв контакта.

Исцеляющее Я в действии

Больше жж запостить не дает, читайте продолжение по ссылке


На сайте есть еще хорошая статья Депатологизация пограничного клиента

К слову, вспомнился мудак Ялом и его самолюбование - как он бедный страдал от вида толстухи и как он героически преодолевал свое отвращение. Сравните Ялома и автора статьи, сделайте выводы, чем грамотный терапевт отличается от мудака.
transurfer: (Default)
В течение ряда лет профессионалы в области душевного здоровья учили людей, что они должны быть психологически здоровы без социальной поддержки, предлагая максиму: «Если вы не полюбите себя, никто другой вас не полюбит». Женщинам говорили, что они не нуждаются в мужчинах, и наоборот. Считалось, что люди без родственных и других близких связей чувствуют себя так же хорошо и так же здоровы, как и те, у кого этих связей много. Такие идеи противоречат фундаментальной биологии человеческого вида: мы социальные млекопитающие и никогда не смогли бы выжить без взаимосвязанных и взаимозависимых человеческих контактов. Правда состоит в том, что вы не можете любить себя, если вас никто не любит и не любил. Способность любить не может быть выстроена в изоляции.

Брюс Перри, Мальчик, которого растили как собаку.

Я тоже об этом писала.

В русском переводе книги, который мне попался, есть ошибка, искажающая смысл цитаты.

дальше )
transurfer: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] dyuhala в post
Хорошо поняла, что в психотерапевтической работе с травмой - когда клиент погружается во всеобъемлющую беспомощность или страх, или воспроизводит раз за разом истории в которых ему плохо, - очень важно работать во-первых, на возможность проживания этих состояний, переводя их из разряда невыносимых в разряд выносимых (через телесный процесс, через поддержку в переживании чувств);

а во-вторых, находить когнитивную схему, решение, которые спрятаны в травме: "выжить можно отказавшись от жизни", "выжить можно отказавшись от автономии/активности", "выжить можно, если начать относится к себе также, как относился ко мне насильник" и тд.

Без расшифровки таких решений можно раз за разом безуспешно искать и находить ресурсы и разово пользоваться ими, но бессознательно - продолжать отказываться от своих сил/от жизни - попадать в тяжелые ситуации или состояния, воспроизводить травматическое решение, как будто настаивать на нем, как на единственно-возможном способе жизни.

И терапевту важно и самому понимать, что сопротивление исчезновению травмы очень сильно, и рассказывать клиентам - что происходит, почему ретравматизация может происходить раз за разом - ведь исчезнуть, спрятаться, выбрать "урезанный"вариант жизни когда-то было наилучшим решением, которое сработало.

Еще я думаю необходимо (терапевту в первую очередь) видеть в ретравматизации и объективную часть (снова не получилось, снова обидели), и субъективную (кажется, что не получилось/обидели), и учитывать обе стороны переживания - где-то человеку нужна просто поддержка, чтобы пережить очередную неудачу и сложность, а где-то можно говорить и о внутреннем намерении переживать такие неудачи и сложности.
Зависит это и от количества сил, и от понимания происходящего, и от глубины травмы.

Что еще? Важна способность относиться к бессилию, к травматическим переживаниям без страха, не пытаться как можно скорее облегчить их - эти переживания лишь повтор того, что когда-то происходило и человек уже выдержал это в детстве, без поддержки, в одиночестве - не сошел с ума, не развалился.

Воспроизведение этого же самого опыта во взрослой жизни - волны расходящиеся от первоначальной травмы, которые могут донести до ядра, до возможности осознать, что происходило и как этот опыт продолжает работать.

transurfer: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] ethel_h в post
Если ко мне приходят клиенты после неудачной или относительно неудачной терапии, то один из самых острых вопросов, что их обычно мучает - это "чьи тараканы"? Кто виноват в том, что все пошло наперекосяк? Это я такой тяжелый/нарушенный/инфантильный/не желающий выздоравливать клиент? Или это терапевт рядом со мной был непроработанный/нарциссичный/не подходящий лично мне?
И в первом случае клиент готов проваливаться в вину, а во втором - готов отрицать, что что разыгранное в терапии каким-либо образом отражает его проблемы.
Но, ИМХО, ответ на этот вопрос не имеет большого смысла.
Во-первых, сам клиент, если он выдерживает сеттинг - значит делает абсолютно все, что от него требуется в психодинамической терапии. Больше ничего не нужно и не возможно. Все прочие попытки быть взрослее/адекватнее или лучше, чем он есть на самом деле - скорее тормозят терапию, чем помогают ей. И если терапия не удалась, то вины клиента в этом нет и быть не может в принципе. Просто бывают иногда клиенты с очень сложными проблемами, которым объективно помочь очень не просто.
Ну а во-вторых, независимо от того, допускал ли терапевт грубые ошибки или нет; независимо от того, действительно ли клиент проницательно чувствовал, что с терапевтом, или же проецировал на него нечто имеющее слабое отношение к реальности - все равно в терапии разыгрывался актуальный конфликт клиента. Подобно тому, как не случайно мы находим себе партнеров в реальной жизни, так и терапевтов выбираем таким образом, что они встраиваются в наши проблемы, и, так или иначе, подыгрывают им.
Если случайным образом, клиента занесет к не очень профессиональному терапевту, который действительно никакого отношения к конфликту клиента собственными дырками не имеет, то клиент просто равнодушно пожмет плечами, развернется и уйдет. Если же человек в терапии остается и вовлекается эмоционально - значит терапевт каким-то образом стал в том числе и фигурой из внутреннего конфликта клиента.
И для работы после неудачной терапии ключевой становится именно реконструкция вот этого внутреннего конфликта. В котором терапевт вполне может быть тем еще исчадием ада. Здесь, ИМХО, необходимо разделить реальность, которую мы не знаем и не видели, и субъективность клиента. И не оспаривать право клиента рисовать своего прошлого терапевта сколь угодно черной краской, и не бояться, что это нарушает коллегиальность. Потому что речь все-таки не про реального человека, а про внутренний объект. И об этом и с клиентом стоит, мне кажется, именно в таких терминах говорить.
Хотя с другой стороны, как мне кажется, стоит признавать и то, что прошлый терапевт действительно мог совершать и совершал ошибки. Не забывая при этом добавить, что в нынешней терапии ошибок, в том числе и очень ранящих, тоже будет навалом. И, очень вероятно, они будут ровно такими же, как и те, что делал прошлый терапевт. И важно их осмыслять и замечать, и это самое главное.
И это с одной стороны - больно, но с другой, открывает возможности для осмысления и проработки травмы. И иначе, к сожалению, никак.

transurfer: (Default)
Очень хорошо разложен по полочкам негативный перенос (мы его тут недавно как раз обсуждали с вами)

Оригинал взят у [livejournal.com profile] ethel_h в post
Задачу, которую ставит перед терапевтом негативный перенос, можно описать, как необходимость сконтейнировать собственную плохость.

И важно не оказаться в позиции доктора из анекдота, который просит не швыряться в него своими крокодильчиками и забрать их обратно. Сама постановка вопроса "чьи крокодильчики" — довольно абсурдна. Как и любой феномен контакта двоих, он разыгрывается на двоих. Ну или иными словами, если доктор этих крокодильчиков видит, это уже значит, что галлюцинируют двое, а не один. Если есть негативный перенос, значит терапевт делает что-то, что позволяет ему возникнуть.

А с другой стороны важно не провалиться в слияние с этой плохостью, самому полностью не поверить в то, что галлюцинаторная реальность, разыгрывающаяся в символическом пространстве терапии, обрела плоть не отличимую от реальности настоящей. Если же терапевт в это поверит, то это и будет символическим воплощением фантазии клиента о разрушении объекта собственной деструктивностью.

Правда, если деструктивность высока, а символизация нарушена, то клиент может действительно нуждаться в том, чтобы несколько раз "разрушить" терапевта. В таком случае продвижение в терапии становится возможно через смену терапевтов. И так до тех пор, пока интенсивность переживания не снизится, а способность к символизации не вырастет в достаточной степени, чтобы появилась возможность обходиться со своей болью иначе.

transurfer: (Default)
Ни одни отношения не являются пустой тратой времени. Если отношения не дали вам то, что вы хотите, то они, как минимум, помогли вам понять, чего вы точно не хотите.
(с) не известно
transurfer: (Default)
Если вы встретите одинокого человека, не слушайте, что он вам говорит. Он один не потому, что ему так нравится, а потому, что пытался влиться в мир, но люди его все время разочаровывали.
Джоди Пиколт «Ангел для сестры»
transurfer: (Default)
Девочка пяти лет, приговаривая, увлеченно играла во что–то сама с собою под деревом, — к удовольствию и гордости собственной бабушки, сидевшей на скамеечке поодаль.
— Хорошо тебе там играться? — поинтересовалась наконец бабушка.
— Да! — крикнула счастливая девочка.
— А ты иди сюда, ко мне, на солнышко, — посоветовала бабушка.
Послушная девочка нехотя оставила игру и побежала куда было велено.
— Не беги! — прикрикнула мудрая бабушка. — Иди шажочками, а то упадешь. Яблочко хочешь?
— Да! — обрадовалась девочка.
— На вот тебе сливу, — сказала бабушка. Девочка удивилась, взяла сливу и побежала обратно, под дерево, но споткнулась и упала.
— Вот! — с удовольствием сказала бабушка. — Говорила я: упадешь! Говорила! Ты ж бегать не умеешь, ноги у тебя неправильные…
Пятилетняя обладательница неправильных ног изо всех старалась не расплакаться.
— Она бегать–то не умеет, — участливо и громко разъясняла тем временем бабушка ситуацию соседке по скамейке. — Неправильно ноги ставит!
Соседка, кивая, рассматривала девочку вместе с ее неправильными ногами, и девочка все–таки заплакала.
— Она и ходит–то неправильно… — сообщила бабушка. — Ты на скамейку сядь и сиди! — переключилась она снова на предмет воспитания. — Раз ноги не умеешь ставить.
Девочка уже выла.
— Еще раз побежишь — домой пойдешь, дома будешь сидеть! — Бабушка прибавила звук и перешла на следующую октаву. — Нечего бегать, а потом мне тут плакать!
— Я не плакала, не плакала! — закричала девочка, еще две минуты назад счастливо игравшая под деревом.
Но правда восторжествовала.
— А я видела, видела! — радостно настояла бабушка. — Плакала, плакала!
Вообще–то я против смертной казни, но иногда очень хочется.

Из рассказа Виктора Шендеровича «Изюм из булки»
transurfer: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] un_tal_lukas в post
Бывает человек — энергетический вампир, с ним понятно. Ты на нуле, а ему хорошо. А бывает — энергетический дуршлаг. И ты на нуле, и ему лучше не стало.

transurfer: (Default)
Для тех, кто меня давно читает, в тексте ниже не будет ничего нового, но все равно полезно эту информацию периодически перечитывать.
С оговоркой, что не у всех травматиков наблюдаются описанные ниже методы справляться с травмой - например, чрезмерное отслеживание поведения окружающих. Я встречала и противоположный способ - развитие в себе глухоты к их поведению, из-за чего потом во взрослом возрасте бывают трудности с чтением невербалки и других социальных "сигналов".

Автор: Екатерина Бойдек

Есть такие дети, которые слишком рано повзрослели. Повзрослели потому, что не было рядом с ними надежных взрослых, родителей, на которых можно положиться.

Пьющий, непредсказуемо, то пьяный, то трезвый папа.

Мама, которая оставляла в 5летнем возрасте сидеть с братом-младенцем, и наказывала, если дочка недостаточно хорошо справлялась с «материнскими» обязанностями.

Папа, который мог внезапно прийти в ярость и избить. Инфантильная мама, не способная к принятию решений, вечно обижающаяся, перекладывающая на ребенка ответственность за свое состояние.

Мама и папа, бурно выясняющие отношения, очень неустойчивая пара.

Не важно, какими именно они были. Важно, что они были непредсказуемы, и рядом с ними было небезопасно. А когда небезопасно, то очень много тревоги и беспомощности. Много настолько, что вынести в детском возрасте эти чувства, тем более в одиночестве – невозможно.

И тогда у ребенка рождается способность, которая помогает ему выжить. Он начинает очень внимательно наблюдать за родителями, пытаясь предугадать их поведение. И не только предугадать, но и повлиять на это поведение. «Если я сделаю так, то мама не будет ругаться». «Если я сделаю этак, папа придет трезвый».

Это иллюзорный контроль над другими, с одной стороны, очень важен, потому что позволяет детской психике не разрушиться окончательно. Вера в то, что он хоть как-то может контролировать поведение родителей, помогает справляться с отчаянием и беспомощностью. Когда безысходность от того, что происходит в семье, «накрывает» с головой, способом помочь себе часто является надежда «я смогу повлиять на родителей и переделать их».

И спасибо этим защитам, что помогли выжить в детстве. Но цена, которую платит человек, очень высока.

Во-первых, происходит некоторое «расщепление» психики. Одна часть, в которой и собраны все детские переживания беспомощности, зависимости, тревоги, отчаяния, «замораживается», зато гипертрофированно вырастает другая часть: псевдо-взрослая, контролирующая, ответственная за весь мир. Но поскольку невозможно заморозить одни чувства, не заморозив другие, страдает вся «детская», чувствующая часть. Такие люди часто выглядят «очень взрослыми» или выглядят как-будто застывшими, с какой-то маской на лице. Не редко, кстати, это маска «позитива».

Во-вторых, энергия, которой в детстве положено уходить собственно на детство, на познание себя и мира, оказывается направленной на тревожное познание-сканирование других. И про себя и реальный мир человек знает очень мало, его глубинные убеждения остаются теми же, что и в детстве. Внутри так и остается та, детская картина себя и мира: «Мир непредсказуем и небезопасен, а я в нем зависим и беспомощен».

В-третьих, поскольку ребенок не знает, что ему не по силам переделать родителей, что это невозможная задача – стать родителем своим родителям, он будет «неудачу» в переделывании принимать на свой счет: «я не справился, дело во мне». И вырастает он с ощущением, что он недостаточно хорош, что он мало старался, что он не справляется. Он будет стараться снова и снова, убегая от отчаяния и безвыходности. И снова сталкиваться с тем, что не справляется. От этого много вины и усталости.

В-четвертых, поскольку человек и так столкнулся с чрезмерной непредсказуемостью в детстве, он не может вынести ее еще больше. Поэтому он будет выбирать то, что ему привычно. Привычное, даже если оно ужасно, менее страшно, чем неизвестное. И выбирать такой человек будет (бессознательно, конечно), то, к чему он привык в родительской семье. Этим объясняется то, почему дети алкоголиков часто попадают в супружеские отношения с зависимыми людьми. Более здоровые отношения будут человеку неизвестны, тем и опасны.

В-пятых, ему очень тяжело будет избавиться от чрезмерного внимания к другим людям и чрезмерного контроля. Это то, чему он научился очень хорошо в детстве. И это будет мешать ему в отношениях ощущать себя, заботиться о своих потребностях. И будет мешать другим людям в отношениях с ним: либо они будут инфантилизироваться, переложат всю ответственность за себя на контролирующую «маму», либо чувствовать много злости и уходить из таких отношений.

Последствия чрезмерно раннего взросления и взятия на себя непосильной ответственности за исправление родителей можно перечислять еще долго. Одно понятно – жить с ними тяжело, очень много усталости.

Психотерапия с такими людьми – процесс долгий. Много времени может потребоваться, чтобы человек осознал, что пытаясь контролировать другого, он убегает от собственных непереносимых чувств. Далеко не сразу человек может почувствовать себя в достаточно безопасной обстановке, чтобы вернуться к тем, «замороженным» чувствам отчаяния, тревоги, безвыходности. Вернуться, чтобы, наконец, оплакать невозможность что-то изменить, с чем-то справиться. Оплакать, чтобы принять: «я не могу контролировать родителей, я не могу контролировать мир. Это не моя ответственность. Это непосильная задача». Принять это для того, чтобы выделить, наконец, свое место в отношениях и свою ответственность: за себя и свою жизнь. Чтобы начать жить свою жизнь, прислушиваясь к своим желаниям, к своим чувствам. Жить в непредсказуемом мире и выдерживать непредсказуемость. И быть может даже начать ей радоваться и удивляться.
transurfer: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] a_str в об эмоциях, нарушении своей целостности и принятии себя
Это был хороший разговор, и его следует записать.

Когда уровень личной силы довольно велик, это чаще всего сопровождается сильной эмоциональной нестабильностью, потому что стабилизировать эмоции в нашем обществе (я имею в виду мое поколение) легитимно было исключительно методом подавления. Не плачь, не хнычь, не жалуйся, не прыгай слишком сумбурно, не ори от радости, не ори от боли, вообще привлекай к себе поменьше внимания, воспитанные люди сдержаны и не выливают свои эмоции на других людей.

Если уровень эмоциональной возбудимости не превышает критического, этого обычно хватает, чтобы сойти за воспитанного человека.

Но дело в том, что высокий уровень личной силы, повышенная энергоемкость, неразделенный опыт - задирают этот уровень до небес. И тут как повезет. Я видел большое количество людей с повышенным уровнем силы - и подавляющее их большинство училось справляться со своими эмоциями уже в зрелом возрасте. Дисциплинарными методами. Теми самыми, которые были усвоены еще от родителей, а упираются они, эти дисциплинарные методы, в одно и то же "не пугай нас и не мешай нам".
(Честности ради, следует сказать, что испугать родителей нашего поколения было очень легко. Им досталось, они дети оттепели. Я не буду здесь пояснять, что имею в виду, но, мне кажется, тогда маятник, летящий из точки "ты - маленький незначительный винтик" в точку "каждый человек - неповторим, незаменим и уникален" очень недалеко отошел от первого из полюсов. Маятники раскачиваются всегда, вопрос только в скорости качания и размахе амплитуды.)

Я это все излагаю так подробно с одной только целью: показать, насколько очевидным в какой-то момент кажется а) необходимость дисциплинарных мер, б) карательная направленность этих дисциплинарных мер.

Очевидным настолько, что проходит еще очень много времени (и книг профильной направленности, и рефлексии), прежде чем начнаешь понимать: тебе чудовищно соврали.
Дело не в том, что те бури, которые сводят тебя с ума, суть эмоции отрицательные и от них следует избавляться. Совершенно не в этом.
Они не отрицательны. Они невыносимы.

Испытывая эти эмоции, ты теряешь образ себя. Единственный инструмент, данный родителями (очень часто с образом себя, о да), гласит: не испытывай. Пресекай. Чувствуй вину и стыд. Возвращайся к тому образу, который мы тебе навязали. Будь приемлемым.

И это хорошо, если уровень личной силы довольно низок. На то, чтобы испытывать эмоции, нужно очень много энергии. С годами ее становится все меньше - если она не переплавилась в золотой запас, в личную силу, - и эмоции гаснут, они уже далеко не так ярки и вполне умещаются, не выплескиваясь наружу.(То, что при этом уходит ощущение осмысленности жизни, неудивительно. Принимая родительский образ "приличного человека" человек тем самым кладет себе смысл жизни: никого не пугать и никому не мешать. А потом удивляется - что, это и все? Ну да. Что запрашивали, то и получили.)

А вот если уровень личной силы высок, энергии много, эмоции как зашкаливали в подростковом возрасте, так и не унялись с тех пор, родительские установки взламываются, как правило, на довольно раннем этапе. Годам к тридцати точно ломаются в щепки. Но на основании этих обломков обычно еще маячит установка "тебе нужна дисциплина". И тогда, особенно если сил много, ты начинаешь устанавливать эту самую дисциплину. Режим, тайм-менеджмент, проекты с планами и дедлайнами.
А так называемые отрицательные эмоции в тебя как не вмещались, так и не вмещаются. Ярость ослепляет тебя, накатывая девятым валом. Горечь - отравляет все, с чем ты соприкасаешься. Я уже не говорю о гневе.

Я сейчас открою удивительную тайну. Это не те эмоции, которые вы испытываете, не-а. Это фрустрация от того, что те эмоции, которые вы испытываете, больше, чем вы можете вместить. Вот и весь негатив.

И если при этом дела ваши таковы, что небу жарко. Если на все, чем хочется заниматься, банально не хватает времени (а сил как раз хватает с избытком). Если личная сила как била в вас ключом, так и бьет - моя проникновенная речь к вам.

(Если отрицательные эмоции связаны с тем, что вы - толстый, неудачник, безвольный и ленивый тип, и застряв в этих эмоциях, вы уже столько лет пытаетесь что-то поменять в жизни, а никак - дальше читать можно, но лучше не брать на свой счет. Потому что ваши отрицательные эмоции - это не ваши отрицательные эмоции. Это навязанный родительский (социальный) образ себя, который к вашему реальному образу никакого отношения не имеет, просто потому, что вы так и не собрались его сделать. Не спросили себя "а чего я хочу - я, а не моя мама. а каким я вижу себя через десять лет - я, а не моя мама. а чего я боюсь больше всего на свете - я, а не моя мама." Сначала придется построить образ себя, и только потом придет проблема эмоций, хлещущих через край, потому что вас в детстве учили их подавлять и игнорировать, а не вмещать в себя.

Правда, у меня и тут есть хорошая новость: не обязательно этот процесс построения себя должен быть непрерывен. Выстроили что-то, сдвинули - скатились обратно к маминым ожиданиям во всех остальных сферах. Нарыдались, нажалели себя, отдышались, строите дальше. Нормальный процесс, годный и действенный.)
Так вот, дорогие мои, дожившие до сорока и больше, сделавшие не один и не два сольных (и не только) проекта, вполне успешные, полные планов и умения их реализовывать.

Вы находитесь в той точке, в которой находитесь, далеко не потому, что вас все это время тянули назад ваши отрицательные эмоции. Невозможно оказаться в такой точке с отрицательными эмоциями, уверяю вас. Дисциплина на самом деле нужна не для того, чтобы отрезать от себя все лишнее, а чтобы спокойно, без фрустрации, посмотреть на свои так называемые слабости. И увидеть, какая огромная сила лежит под ними, если бы они вмещались в вас целиком, а не нарушали вашу целостность, когда проявляются.

Под нарушением целостности я имею в виду вот что.

Что-то случается, что-то болезненное, серьезное, задевающе вас. Выводящее из равновесия, буквально. (А если вы заняты большим количеством проектов, то это случается чуть ли не каждый день.) Вы не справляетесь. Но идеальный вы не может не справляться! Это исключено! Готово дело, ваша целостность нарушена. Реальная картина злостно отличается от картины воображаемой, в которой уже давным-давно Все Получилось. Вы чувствуете гнев, ярость и горечь, вам очень нехорошо. Необходимо срочно аннулировать либо источник, выводящий из равновесия, либо эмоции - потому что так жить нельзя. Это невыносимо.

Стоп. Вот тут я говорю: стоп.

Ни в коем случае не следует делать ни того, ни другого. Следует выявить своего внутреннего наблюдателя (если вы в той точке, о которой я говорю, вы отлично умеете это делать) и посмотреть, а где себя можно быстренько нарастить. Чтобы вместить в себя вот это все и не отравлять себя так называемым негативом. Потому что на самом деле маркеры таких вот якобы слабостей - это маркеры тех мест, где легко нарушается целостность. Хорошо, отлично, она нарушается. Вы живой человек, не монолит. Вы имеете право орать, когда больно. Но если отсекать источник либо эмоции (либо то и другое) - вы просто претендуете на то, чтобы быть непрошибаемой скалой.

Знаете, что я вам скажу. Непрошибаемые скалы и вполовину не живут так интересно, как вы. И проектов у них никаких нет. Они не скачут с криком "ай да сукин сын имярек", когда у них что-то получается. Они не танцуют в такт уличной музыке. С ними не случается чудес.

Как ни странно, это все упирается в то самое "принятие себя", о котором много говорят в книгах и на тренингах.

Но я наконец-то сообразил, что меня всегда так царапало в этом "прими себя". Ключевое слово "себя". А принять-то мы чаще всего не можем именно что навязанную родительскую модель. Потому что вот примешь ты ее - и что? Что из этого следует? Захочешь ты вот этого всего, чего не ты для себя хотел? Нет, конечно.
Для того, чтобы себя принять, сначала нужно себя узнать. А там уже как-то сильно проще с принятием.

(Мы с другом М. сейчас пишем сразу две Чашки - так получилось. Вот там явно появится пара абзацев о том, как даже чудо прекраснейшим образом нарушает целостность, запросто. И приходится наращивать себя, чтобы иметь с ним дело.)

А наращивать себя - это всегда вкладывать энергию.

Самый действенный метод, когда нарушается целостность - пойти вложить немного энергии в себя. Самому или об кого-то близкого, это уж как получится. Каким образом вы вкладываете энергию в себя - не мне вас учить. У меня лучше всего получается нарастить какое-то поле, где я хорошо себя чувствую. Рисунок, дневниковые записи, подышать как следует пару часов.

Или пойти в скайп и поговорить обо всем этом с близким другом.



transurfer: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] garrido_a в #янебоюсьсказать
Я тоже скажу, потому что у меня есть к этому свое отношение и своя позиция в этом вопросе, и я оставлю в стороне мою историю, потому что о ней я уже все рассказал в другом месте.

Я психолог-консультант.

Ко мне приходят люди, пережившие сексуальное насилие. И я раз за разом вижу, что, может быть, самое трудное - начать говорить, заговорить об этом, назвать произошедшее словами.

Это естественно: в травме - в любой травме - много стыда. Человек обвиняет себя в том, что произошло, потому что это помогает сохранить иллюзию управляемости, предсказуемости мира. В непредсказуемом и неуправляемом мире слишком страшно жить.

Похожее происходит и с теми, кто реагирует на рассказ о травме обвинением пострадавшего: он пытается сохранить иллюзию управляемости и предсказуемости, иллюзию контроля и безопасности. Если пострадавший и пострадавшая "сами виноваты", значит "я так не сделаю и со мной плохого не случится".

И это можно понять, когда люди так реагируют. Страх и боль часто заставляют делать что-то нехорошее, недостойное. Пытки, например, на этом эффекте и работают, вынуждая предавать своих, оговаривать себя и делать другие вещи, которые никак хорошими не назовешь.

При встрече с чужим опытом неуправляемости мира мы, люди, пугаемся очень сильно, испытываем страх и боль. И защищаемся, обвиняя пострадавшего и пострадавшую. Так мы пытаемся вернуть иллюзию контроля и успокоить свои страх и боль.

Но, по чести сказать, это не такие страх и боль, как те, что испытывает пострадавшая от сексуального насилия. Это только эхо, слабое эхо. И если найти под собой опору -например, удобнее сесть в кресло, потопать ногами по полу, оглядеться и понять, где вы сейчас находитесь, и что здесь сейчас безопасно, если восстановить замершее дыхание, пошевелиться, попрыгать, встряхнуться, попить воды, пробежаться, побить "грушу"... - сделать что-то телом, а также интеллектуально осмыслить происходящее, то можно заметить, что страх ушел и, самое главное - что он был. И вот теперь, уже без страха, можно увидеть, что вообще-то перед нами история человека, на которого напали и которому причинили страдание.

И вот этот человек, в данном случае - участницы флешмоба #янебоюсьсказать - рассказывают о своем страдании.

А мы оказались так напуганы, что хотим заткнуть их любой ценой, еще больше устыдить - чтобы они сами заткнули себя.
Вместо того, чтобы сказать простое человеческое: "Как мне жаль, что с тобой случилось такое. Как мне жаль, что люди делают такое с людьми. Как я зол или зла на тех, кто это делает".

Я вижу в сети высказывания психологов и психотерапевтов - поддерживающие пострадавших и осуждающие насильников. И я вижу высказывания психологов и психотерапевтов, обвиняющие пострадавших: не так говорят, не то говорят, не там, не нам, не в той обстановке, вообще не надо об этом говорить. Что тут скажешь: психологи тоже люди. Тоже могут пугаться и защищаться. Вот еще одна польза флешмоба: стало видно, к кому из специалистов небезопасно с этим обращаться.

Важно знать, что травма останавливает время для пострадавшего. Часть его всегда остается в том моменте, когда произошел этот ужас. Представьте себе: вокруг вас ходят люди, внутри которых, пусть даже где-то в самом дальнем спрятанном уголке, продолжается этот ужас. Непрерывно. Годами. И само собой оно не остановится. И самое трудное - заговорить об этом, дать знать о происходящем, позвать на помощь.

Я очень рад, что женщины говорят об этом вслух. Я знаю, что это может причинять страдания тем, кто читает их рассказы. И в ответ они могут причинить страдание рассказывающим. Я хочу сказать: будьте готовы к этому. Если хотите рассказать о своей истории в этом флешмобе или когда либо еще - имейте в виду, что может быть вот такая защитная реакция, нападение. Если заранее закладываться на это, немножко меньше больно. Мне очень жаль, что приходится закладываться на это. И я очень рад, что есть и другая реакция, и что люди проявляют ее все чаще, все более открыто: реакция поддержки, защиты пострадавших. Это достойно.

Мы, люди, частью относимся к природе, а частью противостоим ей. Естественная защитная реакция относится к природной части. Это срабатывает как безусловный рефлекс, это как желание пописать при переполненном мочевом пузыре. Но по большей части здоровые люди умеют не писать где попало в любой момент, а находят подходящее место и подходящий момент. Это не врожденное, этому учатся.
Мы можем научиться и другими реакциями управлять. Бихевиористы вот говорят, что свобода как раз там и существует - в промежутке между стимулом и реакцией.

Я очень рад, что женщины говорят об этом, потому что так они выходят из того темного страшного закутка, в котором их удерживает травма. Выходят на свет, к другим людям. Из одиночества в том страшном закутке.

Я очень рад, что женщины говорят об этом, потому что так мужчины могут увидеть, как они выглядят в их глазах - ни фига не героями на белых конях, не защитниками, а насильниками и уродами, от которых лучше держаться подальше. И, может быть, окажется, что мужчины тоже люди, и им это не понравится, и они захотят что-то изменить. Например, бороться с насильниками в своей среде и в самих себе.

Я очень рад, что эти потрясающие женщины, смелые, отважные, сильные, говорят об этом. Теперь это невозможно не видеть, и с этим что-то придется делать.

И мне очень жаль. Мне бесконечно жаль, что столь многим женщинам есть что рассказать об этом. Это страшно так, что волосы дыбом.

Я еще повторю то, что сказал пару дней назад:
Я вижу, что молчание не помогает. Я вижу, что молчание помогает только насильникам. А жертвы боятся говорить, потому что им же будет стыдно и нехорошо. И это молчание защищает насильников, обеспечивает им безопасность и удобство.

Поэтому я считаю, что это важный и нужный разговор, он должен быть открытым.

Пострадавшие говорят так, как могут. Возможно, это первый раз в жизни, когда женщина решается рассказать о такой беде. Возможно, ей стыдно и страшно говорить об этом. И это еще больше затрудняет задачу. И осуждать ее за "неудачную" форму высказывания - осуждать за то, что она неудобна. Я думаю, уже хватит ожидать, чтобы женщины были удобны. Уже всё, баста. Жертва, пострадавшая, не обязана заботиться об удобстве окружающих, я предлагаю иметь это в виду.

Я хочу, чтобы пострадавшая от сексуального насилия могла говорить об этом так же свободно, как если бы говорила, что у нее украли кошелек, угнали машину, убили собаку, избили, ограбили.

Поэтому я говорю.





Екатерина Сигитова ([livejournal.com profile] f3) собирает реакции русскоязычных психологов и психотерапевтов на этот флешмоб. Очень полезное чтиво для тех, кто находится в поисках психотерапевта.
transurfer: (Default)
Люди, которые полагают абьюз двигателем личностного роста, совершают две фундаментальные ошибки.

Первая - условная "систематическая ошибка выжившего", и она состоит в том, что оценивающие обычно смотрят на свое окружение (чаще всего - сравнительно благополучное), и видят людей с определенным уровнем достижений - образованием, работой и какой-никакой семьей, - из их поля зрения выпадают все, кто был убит, покончил с собой, распался как личность, спился/скололся/скатился на социальное дно, попал в тюрьму и тыды, и тыпы. Они видят только выживших - тех, кто вопреки всему достиг определенных успехов.

Вторая ошибка вытекает из первой, и состоит в том, что эти самые "выжившие" после травмы и/или абьюза, разумеется, достигли успеха, если на них смотрят окружающие и говорят "вот у маши было то-то, и ничего, смотрите, какая она крутая". Но если вспомнить, сколько сил, здоровья, времени, ресурса уходит на проживание травмы и восстановление после, можно примерно представить, каких потрясающих успехов достигли бы "выжившие", если бы им не пришлось выживать и восстанавливаться. если бы они стартовали с нулевой отметки, как и все остальные, а не из колодца, из которого пришлось вылезать, сдирая ногти и приволакивая перебитые ноги.


(via)
transurfer: (Default)
Автор: fashion lemur

Это очень долгий и трудный текст, но мне было необходимо выговориться. В нашей культуре принято говорить о предках так, словно они были святыми. В основном это от недостатка информации. Мало кто рассказывает внукам: "...А потом я написал два доноса, их всех арестовали, и благодаря этому у нас теперь есть лишние восемнадцать квадратных метров". Или: "На самом деле, внученька, я был тем еще подонком: делал людям гадости у них за спиной, даже воровал по мелочи". Но, не представив их такими, какими они были на самом деле, мы никогда не поймем, какие мы на самом деле. А значит, кошмар, который повторяется вокруг нас, будет повторяться.

Наверное, все читали знаменитую историю Петрановской о травме поколений, как она видоизменяется и затухает. В моей семье была своя травма, и несла ее, бережно передавая всем вокруг, моя бабушка.

Кто со мной давно, в курсе, что я не очень люблю бабушку. Честно скажу, я ее всю жизнь сначала ненавидел, потом страшно презирал, а теперь, когда она, слава богу, умерла, если и вижу кошмары, то только с ее участием, и каждый раз ору ей: УЙДИ УЖЕ. Она мне снится, потому что ее часть передалась мне, и это навсегда.

Собирая воедино все знания о ее жизни, я понимаю, что она была монстром в японском духе -- ее породила великая несправедливость, жившая вокруг нее, само существование Советского Союза.

Итак, моя бабушка родилась в обеспеченной провинциальной мещанской семье, отдельные представители которой добирались до личного дворянства. Это небольшие частные дома с резными наличниками, кружевные скатерти, твердые фотокарточки и бааальшие библиотеки -- книг эдак в пятьдесят. Бабушка никогда не смогла преодолеть этой изначальной ограниченности, даже став профессором. Она покупала больше и больше книг, но -- одинаковых. Пять трехтомников Пушкина, три трехтомника Лермонтова с микроскопическими отличиями. Громадная библиотека не выходила за рамки школьной программы.

Мама моей бабушки не работала ни единого дня своей жизни, имела четыре класса образования и занималась двумя детьми. Привет вам, любители социально ориентированного советского строя -- ее пенсия в СССРе составляла ноль рублей. Шоп вам жилось так же. Отец имел что-то вроде среднего специального образования -- вначале военное (с неопасным участием где-то на периферии Первой мировой), а позднее закончил несколько курсов семинарии и стал дьячком. В какой ил они зарылись, чтобы пережить гражданскую войну, я не знаю, но они старались делать вид, что в стране ничего особенного не происходит. У них был старший сын Алексей, который чуть-чуть играл на 3 - 4 музыкальных инструментах, немного рисовал и писал стихи. Он никогда не общался с девушками, только бабушка была его любимой младшей сестренкой. Я долгое время идентифицировал себя с ним.

Все посыпалось, когда отца арестовали и расстреляли, а Алексей умер от тифа (привет самой лучшей советской медицине). Это было в 1937 году, оба события. Самое прекрасное было не то, что 12-летней бабушке и ее маме стало резко нечего есть и они начали продавать накопленное. Самое прекрасное заключалось в реакции соседей. Родственники "врага народа" стали своего рода прокаженными, а бабушку ради развлечения соседские подростки до крови закидывали камнями за то, что она "попиха". Чуете, какой уровень духовности? Видите разницу между ними и населением гитлеровской Германии? Я -- нет. Так что если кто-то из этих детей потом сдох на фронте, искренне надеюсь, что он перед тем хорошенько помучился.

Еще одна очаровательная подробность: о том, что прадед мертв, прабабушке сообщили только через два года после его ареста, хотя расстреляли сразу. Все это время каждый месяц она из ничего, из тотальной скудности, отнимая у себя и дочери, собирала посылки и переправляла на зону, ту самую, где сейчас СИЗО-1 города Саратова. И ведь какой-то надсмотрщик эти посылки жрал. Мне очень грустно, что этот человек наверняка давно умер, так хотелось бы пнуть его изо всей силы ногой в лицо.

Несмотря на аховое положение, моя прабабушка категорически отказывалась работать. Они распродавали старое, пока бабушке не стукнуло 14. Тогда она смогла устраиваться на приработки. Самое для нее неприятное, что в ее сознании остались два взаимоисключающих желания -- работать и строить карьеру, чтобы выжить и "всем доказать", и -- не работать, выйти замуж и рожать огромное количество детей.

В школе у нее было много любовных увлечений, из которых можно сделать примерный вывод о ее вкусовых предпочтениях. Ей нравились евреи. Ну, так получилось. Может быть, ашкеназский генный набор был бы той штукой, который идеально смонтировался с ее генетическими особенностями, или дело в чем другом, но факт остается фактом. В школе у нее так ничего определенного и не образовалось, а потом сразу война. Бабушка очень много работала, очень мало ела и хотела стать врачом.

После войны один ее симпатий вернулся к ней с некоторым количеством орденов, на одной ноге, и спросил "ну как". Бабушка по-прежнему чувствовала к нему исключительную склонность, но рассудила, что еврей-инвалид в разгар сталинской антисемитской кампании -- это плохое решение как для дела деторождения, так и для карьеры, и ответила "спасибо, нет". В этот момент, думаю, бабушка уже вполне сформировалась как психопатка с полностью исковерканной эмоциональной сферой. Она стала хирургом и сделала несколько значительных открытий практического плана. Например, если вам когда-нибудь заменят коленную чашечку на металлическую - привет, в России это первой придумала моя бабушка.

Вышла замуж она для своего времени поздно и супервыгодно. Ей было 27, ей упал мажор, сын большого партийного босса, отмазавшийся от второй мировой, непьющий, с внешностью киногероя-любовника. На что была похожа их сексуальная жизнь, я не знаю, но помню, что дед всегда лез к бабушке с телячьими нежностями, а бабушка подставляла щеку, при этом вжимала голову в плечи и морщилась. Затем выяснилось, что у бабушки резус отрицательный, у деда -- положительный, и делать детей оказалось очень трудно. К смерти Сталина беременность получилась, но с большим трудом и только одна.

Потом бабушка продолжила много работать. Потом она вышла на пенсию и сошла с ума. Главным содержанием ее бреда было то, что всей ее жизни не было. Что она маленькая девочка, ей 10 лет, и где-то дома ее ждут.

Бабушка очень много занималась моим воспитанием в раннем детстве, до того, как симптомы сумасшествия стали явными. Благодаря ей я знаю, что:
- люди сами по себе ничего не достойны, чтобы заслужить хотя бы что-то, нужно рвать себя пополам;
- все вокруг -- враги, если не докажут обратного, а друзья -- это просто добродушно-равнодушные люди, которые, по крайней мере, не навредят;
- семья -- это боль;
- работа -- это боль;
- секс -- это стыдно и не нужно;
- есть такое слово -- надо, а остальных слов нет.

Мне удалось преодолеть многое из бабушкиного наследия. Я знаю, что семья и работа -- это радость, а если они не приносят радость, их нужно менять, и ничего плохого в этом нет. Что секс -- это прикольно. Что есть такое слово -- расслабься. Но мои невротические страхи, моя врожденная озлобленность и близкий к психопатии способ воспринимать окружающих все еще при мне. Вот кого вырастила моя бабушка-монстр. А кого вырастили мальчишки, которые кидали в нее камни? Кого вырастил воришка-надсмотрщик? Их внутренне бесконечно уродливые потомки где-то рядом. Может быть, это кто-то из вас. Я очень хочу, чтобы каждый посмотрел внутрь себя, подумал обо всем, что получил от родителей и что считает правильным, а потом вспомнил позорную историю последнего столетия своей страны и кое-что понял.

Опубликовано с разрешения автора
transurfer: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] otte_pelle в Чувство небезопасности
Если говорить о личных значимых взаимоотношениях с людьми, то все,чему научил меня за последние годы жизненный опыт, умещается в простой идее. Чтобы личные отношения были возможны, необходимым (правда недостаточным) является чувство безопасности рядом с человеком. Даже так: не должно быть чувства небезопасности. Его не одолеть влюбленности и страсти, и дружба здесь бессильна, и года.
Небезопасность - возможно, относительная вещь. Этого я еще не поняла. Но может статься, что просто есть такие небезопасные люди изначально. В них дух ненадежности, трикстерский выверт, может дремать годами. Эти люди не обязательно пьют или играют в азартные игры, но они создают созависимые отношения, а это ловушка, из которой только самые сильные могут выбраться.
Ты влюбляешься и встречаешь ответную влюбленность, и все это в сказочных масштабах. Страсть и восклицательные знаки по всем пунктам. Вдруг пробегает странное чувство несоответствия - так поначалу чувствуется небезопасность. Несоответствие такое маленькое, что стыдно на него обращать внимание. Например, человек высказывает какую-то совершенно нелепую идею о своих возможностях: скажем, что стоит ему захотеть, он выучит японский язык. Или скажет какой-нибудь вздор по поводу предмета, в котором он совершенно некомпетентен. Или ревнует к полной ерунде, но как-то всерьез. Или сделает какое-то двойное сообщение, и эта двойственность видна невооруженным глазом: например, это комплимент, от которого после первого лестного чувства очень неприятно становится. Главный признак созависимого общения - это чувство стыда, неотделимое от чувств обиды, неловкости и страха. Это когда хочется сказать себе: право, какие глупости, я же взрослый человек! а осадок почему-то никуда не девается. И чувство небезопасности, необъяснимое, такое "не пришей кобыле хвост" на фоне почти идиллических ежедневных разговоров и ярких страстных вспышек, постепенно наполняет сердце.
Это не кончится хорошо. До того, чтобы свихнуться окончательно, еще далеко, но это очень вероятный вариант развития сценария. Потом периоды тревоги и непонимания будут становиться продолжительнее - а перемирия все короче.
Не надо, не ходите туда. Чувство небезопасности вас не обманывает. Если вы отследили два-три-четыре звоночка, рвите когти, пока не поздно.
Это не значит, что чувство безопасности никогда не обманывает - иногда мы просто не умеем слышать сигналы.
Но все же если чему и доверять, так это:
- ясному, гибкому уму
- отсутствию аффективных проявлений, они же "безумства" (ну, речь идет не о приятных сюрпризах или горячем сексе, а о стремление "поразить воображение"
- самоиронии в разумных пределах
- способности к подлинной эмпатии
- адекватному состоянию профессиональной жизни: это когда больше вещей актуализировано в действии, чем в планах.

И еще, есть несколько абсолютно небезопасных вещей, которые немедленно должны настораживать:
- все виды ксенофобии
- склонность к созданию научных(исправл) квази-научных теорий и любовь к конспирологической и псевдоисторической литературе
- катастрофически  непроработанные отношения с родителями (прежде всего, жгучая ненависть, даже к самым ужасным, по рассказам, людям)
- склонность к хвастовству и шапкозакидательству
- резкие смены настроений от люблюнимагу до необъяснимой мрачности
- манера "я с тобой не разговариваю", особенно если по целым дням
- фанатичное коллекционирование чего угодно
- склонность постоянно менять работу (имеется в виду постоянные переходы с одного места на другое с конфликтом)
- большое количество бывших друзей, ныне объявленных предателями


Это не означает, что такие люди безнадежны - я верю, что кто-то из них при встрече с кропотливым психотерапевтом может проработать какие-то из своих проблем и улучшить отношения с миром. Но вам, дорогие мои, лучше не связываться с ними, те, кто влип в близость с небезопасным человеком никогда не бывает счастлив по-настоящему, он в тяжком плену и поражен тоскою.

Profile

transurfer: (Default)
transurfer

May 2017

S M T W T F S
 1 23 4 5 6
78910 11 1213
14 1516 17 18 1920
2122 23 24 252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 25th, 2017 06:19 am
Powered by Dreamwidth Studios